Взять живым мёртвого

 – Мяня нельзя трогать, я больной! Ай-ай, весь больной Нурланка, ня бейте мяня! Я сын татарского хана, у мяня таньга есть! Пусти, дядянька, злой, плохой, обидел Нурланку-у…

– Под юродивого косит, – профессионально определила Яга и, поймав воришку за ухо, грозно предупредила: – Слышь ты, шелупонь пеньковая, вали отсель и уркам местным передай, чтоб нюх не теряли да на опергруппу лукошкинскую борзеть не смели! Сечёшь?

– Сяку, бабушка, понятия имеям, за края не заходям."

"Парня словно ветром сдуло, а любопытствующий народ сразу получил новую тему для разговоров. На миг мне показалось, что мы никуда и не уезжали с нашего базара. Простой люд везде одинаковый: и потрепаться любит, и пообсуждать чего бы не следовало…

– Вот уж ня ждали ня гадали, а и сюды добралась мялиция! Не было пячали, черти накачали. Раньше одному начальству гроши платиля, теперь, поди, и в отдяление десятину нясти заставят. Хотя ежели б через бабку, то, может, и сговоримся… она ничё так… симпотная-а…

– А участковый вполне сябе так, молодёхонек, в очах огонь гречаский неугасимый светится. И сзаду булки явойные играють шибко завлякательно… Ой, бабы, держитя мяня, дуру, семеро-о!

– Скока можно из трудовова народу кровушку пить?! Кому ня лень на хрябте нашем рабочем ездят! Кудыть податца честному контрабандисьту?! Уж коли так пойдёть, то хоть у заграницу воровать переязжай. Там-то, поди, свояво ворья мало, от я б и тр… труды… трудоустритр… тр-тр-трыдаустроилси! Тьфу, пора-а завязывать с боярышниковой опохмелкою!

Мы с Бабой-ягой шли спокойно, гордо, с достоинством, делая вид, что ничего не слышим, а то, чего случайно и услышали, никаким боком нас не касается. Давно проверено: начинаешь отвечать, отгавкиваться, объяснять, вступать в дискуссию – и всё, ты пропал, любое уважение к мундиру сразу исчезает, тебя пытаются хлопать по плечу и называть уменьшительно-ласкательным именем.

Пусть уж лучше по должности, без фамильярностей, переживём как-нибудь.

В отличие от прочих изб дом наместника был обнесён крепким забором, за воротами лаяли сторожевые собаки.

– Ишь ты, орех в орешке, – хмыкнула бабка, поднимая клюку, чтоб постучать по воротам.

Однако они и сами распахнулись в тот же миг. Молодой парень с высокомерным лицом слегка поклонился нам, пробурчав себе под нос нечто вроде: «Господин вас ожидать изволить». Два здоровенных кудлатых волкодава рванулись было с цепей, но притихли мигом, стоило нашей домохозяйке показать им левый клык через губу.

– А ты, добрый молодец, почаще улыбайся, глядишь, люди к тебе потянутся.

– От тябя ня спросил, карга старая, – в сторону ответил он.

Я было вспыхнул, но Яга успокаивающе погладила меня по руке.

– Идём, Никитушка, зазря времени тратить не станем.