Взять живым!

Он оставил двойника, чтобы отвлечь от себя внимание, — настаивал Ромашкин.

— А Ева Браун? — спросил эсэсовец. — Уж ее никем не заменить. Ее фюрер никогда не бросит. И личные пилоты фюрера Битц и Бауэр тоже здесь.

— А где самолет Гитлера?

— Не знаю. Этого я не знаю, — Краузе явно насторожился.

— А что вы лично делаете в охране?

— Я дежурил у входа в убежище.

— Куда ходят караулы через каждые два часа?

— Это батальон СС. Ему поручена наружная охрана, их посты в домах вокруг рейхсканцелярии.

«Значит, здесь кроме эскортного батальона еще и батальон личной охраны, — отметил про себя Ромашкин. — Как же наконец выяснить, где рейхсканцелярия? Если немец поймет, что мы здесь как слепые котята, он перестанет давать показания или начнет врать. Это уведет нас по ложному следу». Продолжая вроде бы ни к чему не обязывающий разговор, Василий, усмехаясь, спросил:

— А Гитлер тоже выходит ночами погулять тайком?

Подобная вольность в обращении с именем фюрера показалась эсэсовцу кощунством. Он посмотрел на Ромашкина с ненавистью и зло ответил:

— Оставьте в покое фюрера, мы с вами очень маленькие люди, чтобы говорить о нем. Можете не сомневаться, мы сумеем постоять за нашего фюрера! — Немец кивнул в сторону дома, где его захватили.

«Уж не эта ли серая махина — рейхсканцелярия?» — подумал Ромашкин. И строго сказал:

— Ну, лично вам, Краузе, стоять за Гитлера уже не придется.

У фашиста сразу поубавилось спеси, он спросил с затаенным страхом:

— Нет, здесь нельзя шуметь; мы вас повесим, — Василий показал пальцем на потолок.

Краузе совсем скис, жирные щеки его дрогнули и обвисли. Понимая, в каком состоянии он находится, Ромашкин, стараясь быть красноречивым, заговорил о послевоенной жизни:

— Война закончится через несколько дней. Все вернутся к своим фрау и детям. Люди будут работать, отдыхать. — Взглянув на большой живот собеседника, Ромашкин подумал: «Он определенно обжора» — и добавил: — Все будут есть вкусную пишу: курица, гусь, поросенок. Хорошо! Кофе, шнапс, сигары. А вы будете мертвый. Вас снимут с веревки и закопают. Товарищи будут считать вас трусом и самоубийцей. Никто не узнает, что мы вас повесили.

Немец смотрел исподлобья. Ох, если бы сейчас ему развязали руки, он разорвал бы Ромашкина!

Как заставить его говорить? Время шло, грохот боя в городе не умолкал. Скоро сюда придут наши войска, а Гитлер удерет из-под носа! И Ромашкин продолжал искушать пленного:

— Но вы можете остаться живым.

Эсэсовец с недоверием посмотрел ему в глаза.

— Что я должен для этого сделать?

— Мы должны уйти к своим. Но здесь всюду сильная охрана. Если выведете нас из этого района, мы вас отпустим.

— Даю слово офицера.

— На вас форма немецкого офицера, а наши офицеры умеют держать слово.