Самец взъерошенный

Несмотря на тяжелые травмы, пострадавшая была в сознании и, увидев меня, спросила тревожно:

– Доктор, я буду жить?

– Конечно! – ответил я. – Мы еще спляшем на твоей свадьбе!

Она обрадовалась и улыбнулась. На самом деле я с первого взгляда понял: не выживет. Девушке раздавило живот и размозжило таз, и она держалась только за счет лекарств, которые бригада скорой помощи вколола ей немерено. Скоро набежали вызванные из других отделений хирурги, девушку повезли в операционную. Там несколько часов ее пытались спасти, но только продлили агонию. Во второй раз я увидел девушку в реанимации. Она уходила в полном сознании. Говорить уже не могла, но на меня глянула с таким укором, что я даже спустя годы помнил этот взгляд.

У врачей особое отношение к смерти, она часть их работы, неприятная, но терпимая. Но ту девочку я забыть не смог. Пусть в ее смерти не было моей вины – я даже не принимал участия в ее лечении – но все ж…

Виталия, когда мы договаривались о выкупе, смотрела на меня с такой же беззаветной доверчивостью. Я знал: если выберу другую, она не упрекнет. Но взглядом одарит…

«Ведь обещала найти деньги! – думал я. – Значит, рассчитывала, что сумеет. Почему не идет? Сколько мне тут болтаться? Я свое обещание выполнил!» К окончанию обеда я находился в скверном настроении, что не замедлило сказаться, когда явился следующий посетитель.

Им оказался… мужчина. Смуглый, чернявый, он походил на кавказцев из моего мира. Такой же лощеный, сияющий, с выдающимся вперед пузом и золотыми перстнями на пальцах. Вылитый хач.

– Ты кто? – спросил я. – Гей?

Посетитель осклабился, показав желтые зубы.

– Меня зовут Арбен, – сказал, подходя. – Никакой я не гей. Здесь это запрещено. Могут в тюрьму посадить и даже в рабы продать. Слишком мало мужчин, чтоб терпеть конкурентов.

– Тогда за каким хреном явился? – ласково поинтересовался я.

– У меня лучший лупанарий в Роме! – гордо сказал «хач». – Видел билборд на въезде в Рому? Я придумал! – «хач» приосанился. – Сам художникам говорил, что изображать. Действует! Такие женщины нас посещают, ах! – Он чмокнул губами. – Большие начальницы…

– Погоди! – перебил я. – Мне говорили, лупанарии принадлежат храму.

– И мой принадлежит, – согласился Арбен, – но управляю им я. Доходы делим. Один золотой из тех, что платит женщина, идет храму, один мне, остальное забирает лупа.

– Но я несу расходы по содержанию лупанария! Мужчин надо кормить, одевать, платить прислуге. Почти ничего не остается!

«Хач» делано вздохнул. «Врет!» – понял я.

– А вот лупы забирают все, что получат.

– Как у кого, – пожал плечами гость. – Меньше четырех за посещение у меня не берут, некоторым лупам дают по пять. Ты можешь просить шесть золотых! – Он осклабился. – Вот и посчитай! Тебе останется четыре.