Взаперти

Один за другим выпрыгивали пассажиры, одного за другим подталкивал Трэвис.

Яхве воздаст – крутилось у меня в голове.

Полянский смотрел на Хосефу, пытаясь вспомнить хоть что-то. И я ничем не мог ему помочь. Что я помнил? Её голос и запах, точно, я помнил её…

Яхве воздаст – пронеслось в восполненной памяти. Я будто пытался вспомнить забытый сон, но плохо что получалось.

Где я это слышал?

Яхве воздаст…

Дорога, машина, я еду по трассе, впереди только путь и проблески фар, красно-жёлтые огни сливаются в множество светящихся пятен.

Я поворачиваю голову. В машине я не один…

Меня будто пронзило током изнутри, из кричащей памяти, что обрушила на меня всё, что я почему-то забыл."

"Мы едем в машине по трассе. Хосефа сидит рядом и смотрит в окно, у неё дрожат руки, но она не так бледна, как сейчас. Значит, мы ехали вместе? Но я же помню, что добирался до вокзала один! Меня подвёз водитель грузовика. Он травил несмешные шутки, неспешно качалась голова мопса на панели перед окном, неспешно покачивалось всё вокруг, и дорога, и лес, и я на этой дороге. Но где была Хосефа теперь? Почему не со мной?

– Живее-живее, – командовал Трэвис, сбрасывая всех по одному.

Я очнулся от той реальности, далёкой и такой зыбкой. Мы приближались к середине холма.

Поезд уже заметно сбавил свой ход. В вагоне пассажиров уже не осталось, мы зашли в тамбур.

Полянский присел, держа умирающую Хосефу. Если ещё минуту назад её веки дрожали, то сейчас пропала и эта дрожь. Я пытался вспомнить тот день.

Я на переднем сиденье грузовика. Где я его поймал? На дороге? У меня сломалась машина, и я поймал грузовик. Как же сводило желудок, на языке металлический привкус… Нет, не на дороге. Сломались мы ночью, а в грузовик я сел уже утром. Да, это было утро – ясное, светлое, словно день. Но где мы провели всю ночь?

– Я вспомнил! – смотрел я на Полянского, жадно глотая воздух, я тоже хотел, чтобы и он вспомнил всё. – Мы останавливались в мотеле у трассы 201! У нас сломалась машина, старый «Фиат». Мы решили снять номер. Но номеров не осталось, и потный мужик на входе дал нам ключ от своего. А потом я уехал один…

Почему я уехал один, и куда исчезла Хосефа – этого я уже не помнил.

– Мы почти наверху! – крикнул Трэвис, помогая женщине с двумя детьми из восьмого вагона. Она взяла одного на руки, приподняла второго и спрыгнула с ними вниз.

Я огляделся. В тамбуре почти никого не осталось, только мы с Полянским, Трэвис, вдова и Лембек, который всё собирался с силами и не мог спрыгнуть, никак…

– Давай же, чёрт тебя, – крикнул Трэвис и столкнул Лембека вниз.

Мы не слышали, как он приземлился, я не слышал, как приземлялся кто-либо из них. Они будто исчезали в тумане, один за другим, один за другим.

– Теперь вы, – подвёл он к двери вдову.