Выживший на адском острове

У вас, аристократов, все не как у людей. И вилки с ножами подавай, и в театр, как в наряд, обязательно ходи. Главное не в том, нравится или нет, главное – сходить. Поддержка, так сказать, положения.

– Ты это серьезно, командир?

Шелестов улыбнулся:

– А что, разве не так? Хотя какой ты теперь интеллигент? Служба в группе перевоспитала тебя. Так как зовут девушку?

– Ольга.

– Красивое имя. И когда ты успел познакомиться?

– Перед самым выходом. В метро разговорились, я проводил ее до общежития.

– И остался там?

– Нет! Я знаю, как ухаживать.

– Молодец, но лучше помолчи и смотри за хреновиной, что передал Цветов. Если уж ее содержимое может без взрыва уничтожить заряд, который сметает целые города, то суденышко нашего немецкого друга затопит в момент. Кстати, вместе с нами.

– Скучный ты стал, командир. Все, молчу.

Сосновский отодвинулся от Шелестова.

Майор посмотрел на часы. Полчаса в море. Еще столько же.

Но катер дошел раньше, в 21.50 по местному, в 23.50 по московскому времени. Разница незаметная, но иногда это решает очень многое.

В 22.20 катер плавно ткнулся в причал.

Матис спрыгнул на доски, закрепил судно.

Шелестов осмотрелся. Силуэты домов и особенно кирхи были едва заметны в темноте. Не горел ни один фонарь. Майор удивился, он думал, что в Германии должно быть иначе. Решил, что это сделано в целях маскировки. Все же не так далеко до берегов Британии, а самолеты королевских ВВС частенько навещали эти места.

Матис объявился минут через пять, махнул рукой. Группа, забрав снаряжение, сошла на берег. Матис предупредил:

– Спокойней, товарищи, на берегу никого нет, а мой участок прямо перед вами. Идите за мной.

В доме было чисто, по-немецки аккуратно, несмотря на отсутствие хозяйки. Окна закрыты плотной материей – светомаскировка. Еще в прихожей Матис снял с гвоздя керосиновую лампу и зажег ее. Провел гостей на кухню. Предложил оставить поклажу в прихожей, но Шелестов запретил.

– Ну вот мы и дома, – выдохнул хозяин, – вы извините, я сниму протез, натер культю, сил нет таскать, потом накормлю вас и покажу комнаты.

– У вас нет ноги? – удивился Сосновский.

– Нет. Когда Гитлер напал на Советский Союз, меня призвали в армию, в пехоту, и отправили на Восточный фронт. Это гитлеровская пропаганда кричала на весь мир, будто Красная армия бежала от границы без боя. На самом же деле все было иначе. Ваши солдаты дрались до последнего. Я получил тяжелое ранение. В госпитале мне ампутировали ногу, и война в войсках вермахта для меня закончилась. Началась другая война – за новую Германию.

Он прошел в большую комнату, вернулся на костылях.

– Так, сейчас подогрею тушенку и макароны, могу предложить чай, кофе, немного шнапса.

– Лучше отдыхайте. Вы, инвалид, будете готовить еду для здоровых мужиков? Коган, займись.

Поужинали.