Выжить вопреки

Возле леса, который я указал капитану как место встречи, было тихо и безлюдно. Мы успели и переговорить, и перекусить даже, прежде чем бывшие пленные притопали сюда. Капитан навел в этом стаде порядок, шли четко, колонной. Это они в плену расслабились и после освобождения вели себя как стадо, сейчас уже все в порядке. Но с особистом, я думаю, мы намучаемся. Сложный человек, да еще и я как идиот язык вывалил, наехал на него при всех. Не простит, когда выйдем к своим, ой не простит.

Из бывшего лагеря для военнопленных мы уехали не пустыми. Капитан попросил положить в машину и мотоцикл запасы еды, что нашлись у немцев. Странно, но кухни полноценной там не было, лишь три котла, но внушительных. По приходе отряда, а теперь пленные выглядели именно как отряд, начали углубляться в лес. Проехать на технике удалось метров двести, здесь ее оставили, замаскировав. Отряд шел дальше, забираясь поглубже в чащу. Устроились в хорошем таком овраге, метров сто пятьдесят в длину и пятьдесят в ширину. Кто-то сразу начал рыть землянки, командир сказал, что ночами очень холодно, кто-то ушел в охранение, заняты были все. Я с ребятами из деревни разводил костры. Капитан быстро отрядил несколько человек именно для работы по кухне. Пара бойцов ушла глубже в лес искать воду, ручьи тут есть, мы даже прошли несколько, правда, мелких. Спустя час суеты капитан с особистом вызвали нас с ребятами на разговор. Был он недолгим, уложились в двадцать минут. Капитан рассказал, что они добыли свои документы, я только удивился, узнав, что у командиров при пленении они были при себе. Почему их не отправили в лагерь для комсостава? Как объяснил капитан, практически все пленные были бойцами одного подразделения. Их окружили всех вместе в одном селе и вынудили сдаться. К тому времени у бойцов закончились последние боеприпасы, и сопротивляться далее было бессмысленно.

– Осуждаешь? – искоса посмотрел на меня капитан.

– Кто я такой, чтобы осуждать вас, товарищ капитан? Что сделано, то сделано. Зато теперь вы на свободе и собираетесь громить врага, так что, думаю, вы правильно поступили.

– А вот он считает, что нет, – указал командир на особиста.

– Это его воля. Так уж его учили, должность не позволяет по-другому взглянуть на это дело.

– Да, мы сдались, я тоже сдался, причем надел форму с убитого бойца, – начал говорить особист, – трибунал, вот что я заслужил.

– Ну, шлепнут вас, товарищ лейтенант, – тот был с лейтенантскими кубарями в петлицах, а мне было проще назвать его именно по званию, – кому легче от этого будет? Стране? Бойцам? Нет, когда умирают бойцы и командиры, легче становится только врагу. Потому как меньше остается тех, кто умеет воевать.

Из меня долго еще лился поток красноречия, а под конец беседы мы с особистом еще и руки пожали.