Моя война: Выжить вопреки. Испытания. Чужой

Мне выделили отделенную ширмой кровать в самом начале казармы, даже шкафчик небольшой был. В казарме я оказался после того, как получил новые документы. Точнее, получу я их утром, пока же встал на учет, там меня еще раз поспрашивали относительно моих похождений, все записали, протокол как есть протокол, и сфотографировали. Вот после всех этих процедур и прочей волокиты меня и представили моему взводу. В этот раз не повезло, попались вполне бывалые. Лишь трое из взвода были новичками, остальные из госпиталей. Чем плохо? Дерзкие больно, они же не знают меня, не знают, на что я способен, чего повидал. Им наверняка сообщили только мое последнее место службы, а был им недавний запасной батальон, одним из взводов которого я командовал аж несколько часов. Ждал придирок и смешков, но их не последовало. Все же субординация у фрицев на высоте.

Никакого приказа пока не было, меня отпустили из комендатуры просто так. Скорее всего, завтра при получении новых документов я и узнаю, какие планы на меня и «мой» новый взвод у руководства. Да, приставили мне денщика, он придет утром, будет помогать. Взводом меня, конечно, унизили. Дело не в том, что я мечтал о чем-то большем, нет. Просто в моем звании чаще командуют ротой, но мне и так хорошо.

Спать боялся, если честно. Вдруг чего русское ночью сморожу. Самое сложное для меня – это было изучение всех этих немецких званий. Это ж я тут просто рассказываю легко, а на деле… Думаете, в госпитале я действительно звал доктора доком? Ага, там, блин, такое звание, что проще язык сломать, чем выговорить. Вот вам, например, – оберфельдартц! Это последний доктор, что меня пользовал. Что-то навроде армейского подполковника. Или еще случай, когда ходил в финчасть за жалованьем. Звание – ассистентцальмайстер, во загнули, да? Обычного лейтеху назвали так, что больше на ругательство похоже. Вот так. После всего, что я испытал и через что прошел, будет обидно проколоться на каком-нибудь дурацком звании. Даже глупо. Но сопротивлялся недолго, упал лицом в эрзац подушки и вырубился мгновенно. Проснулся, когда было еще темно, вроде ничего не происходит вокруг, только один хрен из взвода храпит, как последний сапожник. Кто-то на него рявкнул, но так, без злобы, видимо, уже привыкли. Сбегал по нужде и снова забрался в кровать, черт, а холодно, снег еще мелкий такой, колючий пошел.

Черт возьми, да, это была кровать! Не нары, не солома или еще какая ветошь, – кровать! Разве что из белья на ней была только простынь. Одеяло армейское, почти как советское, вместо подушки мой новый ранец. Пощупал щетину, вроде ничего, вчера же брился в санчасти, не буду пока.

Через час примерно, я уже начал вновь подремывать, состоялся подъем. Немцы встают бодро, но не скачут как козлы.