Выстрел в спину

— Ах, ресторан? — Голос у Ирины стал настолько безразличным, что по своей искусственности перекрыл даже голоса телевизионных дикторов, когда они говорят: «Всего доброго, до новых встреч в эфире».

Если бы Олег мог этим поправить положение, то с удовольствием съел бы весь обед вместе с тарелками. Но зная, насколько это безнадежно, лишь улыбнулся, как будто ничего не понял:

— Я позвоню тебе оттуда, встретимся, погуляем, сегодня такая отличная погода.

— Да нет, деловая встреча может затянуться, — твердо выговаривая каждое слово, произнесла Ирина. — Не забудь взять ключи, я собираюсь к маме, могу и переночевать у нее.

Олег обреченно кивнул, когда на Иришку накатывало, говорить смысла не имело. Если море волнуется, ведь не станешь каждую набегающую волну отпихивать руками. Разумнее сесть на камушек и переждать.

Фальшиво насвистывая, он надел еще теплые после глажки брюки, начищенные до зеркального блеска ботинки и подчеркнуто небрежно завязал галстук. Олег чувствовал себя так, будто действительно собирался встретиться с какой-нибудь напомаженной фифой. Ничего подобного в жизни Олега после свадьбы не было. А раньше? То происходило до новой эры, встречались всякие, и хорошие, и плохие, и красивые, и вульгарные. После свадьбы Олег, выписав несколько деловых телефонов, записную книжку уничтожил.

— Чистый носовой платок у тебя имеется? — спросила Ирина из спальни.

— Имеется, Ириша, — бодро ответил Олег.

— Врешь. — Ирина вышла в холл и протянула ему платок.

Олег, взяв платок, попытался обнять жену, но она наградила его таким взглядом, что он, лишь дурашливо вытянувшись, щелкнул каблуками и выпалил скороговоркой:

— Товарищ старшина, разрешите отбыть в увольнение до двадцати четырех часов?

— Хоть до утра, — ответила Ирина уже из спальни."

"У входа в ресторан Олег столкнулся с Борисом Ваниным. В клубном пиджаке с золотыми пуговицами, в ботинках на платформе, Ванин подошел легкой походкой, небрежным жестом поприветствовал Олега. Швейцар предупредительно распахнул перед ними дверь, мэтр поспешил навстречу, и эта рыжая замухрышка Ванин на высоких каблуках, три часа назад бывшая навозным жуком, улыбнулся устало, провел Олега к столику, с которого быстро сняли табличку «Не обслуживается». Ждал официант, наблюдал за ним мэтр. Ванин медленно достал пачку «Кента», угостил Олега, щелкнул дорогой зажигалкой, не поднимая головы, сказал:

— Ну что ты стоишь, братец? Ужин на четверых, сам знаешь. Скажи Сергею Ивановичу, что я пришел, он тебе водочку винтовую даст. Давай, братец, пошевеливайся.

Этот тон, манеры, особенно «братец, пошевеливайся», которые Ванин позаимствовал из рассказов о русском купечестве, довели Олега до белого каления. Он поднялся и, не прощаясь, вышел из зала.