Выстрел в спину

Вот еще можно сделать глоток кофе и закурить, но он оттягивал эту процедуру, берег как последний патрон — выстрелишь и останешься безоружным, с совершенно пустой головой перед абсолютно чистым листом бумаги. Вчера вечером интересные мысли переполняли его, рвались наружу. Павел бережно укладывал их рядком, чтобы выпустить весь заряд сегодня. Пошарив в пустынных закоулках памяти, он нащупал захудалую, неоднократно пережеванную другими мыслишку, взглянул на нее с жалостью и, за неимением лучшей, решил записать. Он начал подыскивать слова, в голову лезли затертые сравнения, слова попадались все корявые, трухлявые, сложить из них чистую прочную фразу не представлялось возможным. Он повертел эти слова, попробовал приложить их друг к дружке, чуть было не поцарапался и с отвращением отбросил.

Как легко, весело и азартно писал он свою первую повесть. Уставала только рука, она не успевала за мыслью, летящей галопом. Он и переписывал свои творения с радостью, и все ему нравилось, и редакторов он совершенно не боялся, их критика его только раззадоривала. Вода камень точит, редакторы и друзья не уставали повторять: стиль, стиль, как ты пишешь? И Павел начал задумываться, и чем больше он думал, тем медленнее и тяжелее рождались строчки. Главное же, ему собственные творения перестали нравиться. Закончив, он их просто ненавидел, его чуть ли не тошнило от каждой своей фразы. Значительно позже, когда вещь была уже опубликована, Павел, раскрыв журнал, прочитывал какой-нибудь абзац и ничего, даже улыбался.

Настоящим писателем Павел бывал в периоды, когда он не работал. Тогда мир, окружающий его, люди, с которыми он общался, становились выпуклыми, красочными, захватывающе интересными. Он был наблюдателен и чу́ток, мыслил образно и, безусловно, оригинально. Павел жил, видел, подмечал и, захлебываясь от восторга, думал: «Следующая вещь у меня будет настоящая, это я напишу так, а это так, я все знаю, чувствую, я напишу, напишу…»

Он «писал», где бы ни находился — на улице, в троллейбусе, стоя в очереди у трапа самолета. Смотрите, сколько людей, и все разные, все интересные. Вот хотя бы этот, с разухабистой женой и виноватыми глазами. Она тычет его в бок, шипит на ухо, проталкивает вперед. Она должна быть впереди, первой подняться по трапу, захватить, отнять у нахалов свое законное кресло, распихать над головой коробки и свертки. Он тащит эти коробки и свертки покорно, стеснительно улыбается, с деланным интересом рассматривает свои стоптанные ботинки. И такие люди вместе не первый год, не один десяток лет. Почему? Интересно, безумно интересно, я это обязательно напишу, решает Павел…

Он допил кофе, докурил сигарету, погасил ее, решительно поднялся, взял пепельницу и чашку и пошел на кухню.