Выстрел в спину

Жить надо ярко, весело и сочно, труд должен приносить радость. Успех нельзя вымучить, выжать из себя с потом и кровью. Талант как деньги — если есть, так есть, а нет, так извини. Одному шагать вперед легче, другому труднее, отвечал Павел, но ведь хочется быть впереди каждому. Шутин на эти рассуждения отвечал иронической улыбкой либо вообще не отвечал. Когда Павел начал писать, Шутин сказал: «Двигай, Ветров, проверь свою теорию, а я посмотрю. Творчество — не подтягивание на перекладине и не кувыркание на лыжах. Я посмотрю», — повторил Шутин.

Павел Ветров стал писателем. Последним, кто это признал, был его друг детства Евгений Шутин. Он прикинул путь, который Павел прошел за двенадцать незаметно промелькнувших лет, и испугался. Шутин своего друга знал, он не остановится, пройдет еще двенадцать лет, он будет писать лучше, еще лучше. А что сделал за эти годы он, Евгений Шутин? Он почувствовал страх.

«Я обязан найти убийцу, выполнить свой долг», — сказал этот милиционер. Шутин ненавидел это слово, долг ассоциировался для него с огромной черной гирей, которую вешают человеку на шею. Необходимо тащить ржавую гирю на шершавой цепи и делать вид, что тебе весело и приятно. Теперь вместо Павла мне будет изрекать сентенции этот милиционер, накручивал себя Шутин."

"— Давайте, давайте свои вопросы. — Шутин замедлил шаги, тронул Леву за лацкан пиджака. — Вы же их приготовили, написали на бумажке, выучили наизусть. Не забудьте в своем донесении отметить, мол, Евгений Семенович Шутин во время беседы нервничал.

— В справке или рапорте, — сказал Лева. — Я не пишу донесений, я пишу справки и рапорта.

— Я вам скажу по секрету. — Шутин вновь остановился. — Только сугубо между нами. Договорилась?

— Обещаю, — серьезно ответил Лева.

— Вы не поверите, но у меня крайне редко убивают друзей. — Шутин расхохотался. — Я не привык еще. И уже не привыкну, потому что их нет. — Он развел руками и оглянулся. — Друзей нет, понимаете?

Леве стало стыдно, не за свою доверчивость, а за Шутина, его наигранную неврастению, его визг и хохот.

— Я вам верю. — Лева вздохнул, даже пробормотал что-то похожее на «боже мой, боже мой», вздохнул так искренне и беспомощно, что Шутин остановился, взглянул внимательно, но вовремя спохватился и сердито сказал:

— Ладно, ладно, без психологических вывертов. — И пошел дальше.

— Я вам верю, — повторил Лева, — так как и к убийству даже я, при моей-то профессии, привыкнуть не могу. Вы обозвали меня глупым и нахальным мальчишкой, когда я сказал, что убийцу мы найдем обязательно. Помните? У Перовых? — И, не ожидая ответа, продолжал: — Так мы найдем обязательно.

— Ох уж это скромное «мы».