Выстрел в спину

«Поужинаю, а там видно будет», — решил он и сказал:

— Площадь Пушкина…

Олег Перов пришел в ресторан, сел в уголке один, ожидал, пока официантка его заметит, и все вспоминал прозрачный профиль Семена Семеновича, его сухие, пересохшие от боли губы и сиплый шепот: «Я думал тут… С этими врачами можно неплохой гешефт провернуть…» В могиле уже, а все о том же. Неужели и я такой буду или уже такой?

— Олег, приветик, — к столику подошла официантка, достала из кармана блокнот и карандаш. — Один?

— Подойдет кто-нибудь. — Олег вздохнул. — Ты когда-нибудь принца Уэльского угощала? Нет? Так представь себе, что я он и есть. Распоряжайся.

Официантка полагала, что принц Уэльский богат и прожорлив, стол ломился от еды, в центре красовалась вазочка с черной икрой. Олег выпил фужер коньяку, закусил икрой и посмотрел на разнообразие закуски тоскливо. А ведь было время, когда возможность заказывать что угодно, не думая о деньгах, радовала его, делала в собственных глазах фигурой значительной.

— А все на жизнь жалуешься, — подошедший Евгений Шутин театральным жестом указал на стол. — Князь ждет даму?

— Нет, тебя, — ответил Олег, отодвигая стул и приглашая Шутина присесть. Тот кивнул, сел, закинув ногу на ногу, взял маслинку.

Они недолюбливали друг друга, связывал их лишь Павел, после его смерти они виделись редко. Сейчас Олег был рад любому, пусть Шутин, лишь бы не находиться одному.

Перебросившись несколькими фразами, они замолчали. Олег пил быстро, словно опаздывал куда-то. Евгений наблюдал за ним и насмешливо улыбался. Олег чувствовал насмешку, злился, пил, пьянел и злился еще больше.

— Слушай, — Олег придумал наконец, как вывести Шутина из себя, — а меня ведь допрашивали о том, как я раздобыл пистолет, «Вальтер», который был у Павла.

— Ну и что? — Шутин пожал плечами.

— А то. — Олег снова выпил и многозначительно посмотрел на Шутина, — пистолет исчез, и убили Павла именно из него.

— Откуда ты это знаешь? — безразлично спросил Шутин.

— Догадаться нетрудно. Пистолет был и пропал, а знали о нем, — Олег выдержал паузу, — я и ты…

— Друзья-неприятели, салют! — На свободный стул опустился мужчина неопределенного возраста. Звали его когда-то Николай, последние годы — Ника, фамилия его затерялась. В пятидесятые годы Ника блестяще воплотил на экране чей-то образ, но сейчас уже мало кто помнил, чей именно и в какой картине. Никто не видел Нику пьяным, однако его не удавалось встретить и трезвым. Вместе с фамилией у него исчезли деньги, чувство собственного достоинства и возраст. В клубных домах Москвы Нику знали все, и он знал всех и все, несмотря на свое постоянное «подвешенное» состояние, Ника обладал феноменальной памятью.