Выстрел на поражение

Упав на кровать, он, уже совершенно плохо соображая, что делает, вытащил из чехла флэтпад и набрал Ривз. Почему-то жизненно необходимо было, прежде чем он вырубится, услышать ее голос и сказать Масику, что она зараза. Да. Именно так. Зараза.

— Знаешь ты кто? — еле ворочая языком, пробубнил Гвоздь в динамик, как только установилось соединение.

— Стэн? Что с тобой? Стэн, ты где?

Визжащий голос Шарлотты неприятно ударил по барабанным перепонкам. Стэн поморщился, убрал от уха аппарат и поднес его к губам:

— На звезде. Какая же ты наглая девица, Масик. Ты — зараза. И ты разбила мне сердце.

Уронив флэтпад на грудь, Стэн закрыл глаза, и одурманенный алкоголем мозг выволок из памяти сегодняшний образ Шарлотты — в легком белом сарафане, с волнистым водопадом волос, стекающим на обнаженные плечи, и босыми ногами. Такая красивая… Ангел…

— Стэн, где ты? Скажи мне. Я сейчас приеду за тобой. Стэн, не молчи, пожалуйста. Поговори со мной, — разрывался аппарат, но Стэн этого уже не слышал.

Как и того, что плачущая Шарлотта умоляла простить ее, говорила, что любит его и что он отец ребенка, которого она ждет.

Стэнли Стэнфорду снился сон, в котором сероглазый босоногий ангел бежал по кромке белого песка и бирюзовой воды, смеялся, протягивая к нему тонкие гибкие руки, а потом обнимал ладонями его лицо и нежно целовал, напевая словно мелодию:

— Я люблю тебя Стэн. Я так тебя люблю…

***Мой голос давно сел от слез и тревоги, и теперь я лишь бессильно сипела в отвечающий мне тишиной аппарат, что люблю Стэна больше жизни.

Где моя гордость? Я вас умоляю. Сейчас я у Просто Бога в ногах готова была валяться, лишь бы он сказал хоть слово. Но он молчал. Слушал мои жалкие оправдания и признания в любви и молчал. Не верил. Все понимаю. Я бы тоже не верила. Только разве от этого легче?

Никогда не видела Стэнфорда пьяным. А сейчас по голосу слышала, что он выпил.

Из-за меня. Все из-за меня.

Он сказал, что я разбила ему сердце…

А я обещала, что соберу его по кусочкам, ревела как дура и просила его позволить к нему приехать, снова и снова натыкаясь на молчание. И когда на очередной вопрос: «Стэн, где ты?» мне никто не ответил, поняла, что Стэнфорд или не хочет со мной разговаривать, или просто где-то бросил свой флэтпад невыключенным.

Говорить с пустотой — занятие бесполезное. Да у меня на это и сил больше не было. Середина ночи, а я сижу на полу возле кровати и размазываю по флэтпаду сопли. Хорошо хоть спальня родителей в другом крыле дома и я их не разбудила своим слезоразливом.

Отложив аппарат, я легла на кровать, чувствуя себя старой развалиной. Болела голова, болело сердце, болела душа.

Мысли мои бились в отчаянном припадке. Я искала выход из болота, в которое сама себя и затянула, но никак не находила.