Выстрел, который снес крышу

Скорей бы…

На высокой ноте, истошным голосом Радзинского «троянец» поведал, как пронзил стрелой «ахиллесову пяту», и на этом его рассказ оборвался. Взяв своего верного слушателя под руку, он повел его по аллее в сторону старого больничного корпуса. Но, увы, в одиночестве Торопов пробыл совсем немного, даже заснуть не успел.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть…

Бубнящий монотонный голос вывел его из состояния дремы и заставил поднять глаза на человека, которому он принадлежал. Это был плешивый широколицый мужчина средних лет с маленькими глазками, спрятанными под сильными линзами крупных роговых очков. В одной руке он держал толстую тетрадь в красной обложке, а в другой – карандаш, с помощью которого пересчитывал бруски на скамейке.

– Девятнадцать, двадцать, двадцать один, двадцать два… Так, двадцать два. Смотрим, что там у нас… – Он сосредоточенно провел пальцем по странице в своей тетради, остановился на нужной строке. – Так, на скамейке номер восемь – двадцать два бруска, все правильно. Ничего не изменилось.

Если бы не больничный халат, Павел мог решить, что его побеспокоил заведующий хозяйством. Но, похоже, он имел дело с таким же сумасшедшим, каким был сам.

– А что могло измениться? – меланхолично, без особого желания вступать в разговор спросил Торопов.

– Ну как же, могли вырвать брусок… Или плитку из тротуара вытащить… Надо бы плитку пересчитать. Сейчас, отдохну немного и начну…

С этими словами плешивый сел на скамейку рядом с Павлом, внешней стороной запястья вытер пот со лба, тяжело выдохнул из легких воздух. Тетрадь положил себе на колени, бережно накрыл ее ладонью.

Павел прошелся взглядом по аллее, что тянулась от одного больничного корпуса к другому, длина ее метров сто пятьдесят как минимум, и столько в ней тротуарной плитки, что не счесть. Вернее, нормальному человеку не счесть. Но ведь существуют и ненормальные люди.

– Ты что, плитку собрался считать?

– Я бы сказал, пересчитывать, – поправил Торопова плешивый. – Дело в том, что я ее уже считал. И не один раз. Так, сейчас… Сейчас… Вот, тринадцать тысяч четыреста восемьдесят шесть штук. Сейчас я все просто сверю…

– А ступеньки в больничном корпусе ты считать не пробовал?

За время, что Павел провел в больнице, он уже, казалось, отвык чему-либо удивляться, но сейчас он с изумлением смотрел на этого счетовода.

– И ступеньки считал, и кирпичи, – не моргнув глазом, ответил тот. – И сколько лампочек на потолках, и сколько коек, и сколько тумбочек, и сколько дверей на каждом этаже, сколько окон, сколько выключателей, сколько кадок с цветами…

Казалось, он мог бы перечислять инвентарь и прочая до бесконечности, но Павлу надоело его слушать.

– Зачем тебе все это? – перебив плешивого, спросил он.

– Так положено.