Высоко над страхом

Поцелуй из нежного стал настойчивым, затем страстным, нетерпеливым, создающим искры. Их тела плотно переплелись, сливаясь в единое целое. Ураган приподнял голову, радостно взвыл, пробуя голос, свистнул, раскручивая инфернальную воронку, и втянул их в нее со страшной силой, не оставляющей выбора и начисто выжигающей разум.

Обветренная кожа болела, она стала настолько чувствительной, что прикосновения вызывали тягучую, сладкую боль, которая длилась и длилась. Больше всего на свете Лиде хотелось, чтобы сладостная истома, охватившая ее, никогда не кончалась. Но терпеть ее дальше становилось совсем невозможно. И, вскрикнув, Лида раскинула крылья в уносимом ее воздушном потоке и полетела куда-то ввысь-ввысь. И мужчина рядом с ней вдруг забился, хрипя, как будто из последних сил, потянулся вслед за ней и уже не отпускал, вырвав из объятий ветра, который, не получив своего, стих, успокоился и снова улегся у дивана, готовый в любой момент задуть снова.

— Ну что, согрелась?

— О да. — Лида сдула приклеившуюся к влажному лбу челку, почесала нос, на котором блестели маленькие бисеринки пота, и вдруг засмеялась.

— Что смешного?

— Да так, это я над собой, — сконфузилась Лида и спрятала лицо в подушку. Он взял ее за голову двумя руками и повернул к себе.

— У тебя не может быть от меня секретов.

— Да, Вань, ну чего ты, — заныла она, в душе радуясь и ужасаясь одновременно полному слиянию не только их тел, но и душ. — Я просто подумала, что мне уже за тридцать, я замужем больше двенадцати лет была, вроде не девочка уже неопытная, а такое чувство, что все, что со мной сейчас происходит, — впервые в жизни. Так чудно.

— Вот ты мне сейчас комплимент сделала царский просто. — Иван захохотал и прижал ее к себе покрепче, чтобы не исчезла ненароком. — Твой муж, к счастью моему, да и твоему тоже, перешедший в разряд бывших, он просто больной какой-то. Ему такое сокровище в жизни досталось, редкая раковина, полная жемчуга. И вместо того, чтобы эту раковину от песка очистить, створки раскрыть и жемчуг достать, чтобы перебирать его, любоваться им, катать между пальцами, ощущая его гладкость, он эту раковину кряк — и сломал.

— А ты, оказывается, романтик, такие у тебя сравнения красивые, образные. Меня еще никто никогда не сравнивал с жемчужной раковиной.

— Так у тебя и не было же никого, кроме этого малахольного. И больше никого никогда не будет. Только я один. Поняла?

— Поняла, — жмурясь от счастья, чуть ли не промурлыкала Лида. — Я согласна, Вань."

"Она прикусила язык, потому что последние ее слова прозвучали как согласие выйти замуж. Но ей же еще не делали предложения. Она знала, что Корсаков не был женат, и в таком возрасте это могло свидетельствовать только о том, что он панически боится хомута, называемого браком.