Выпускной. В плену боли (СИ)

Тут тебе и бинты, и шприцы, и антисептики, и даже щипчики.

Смотрю на них в недоумении.

Ощущение такое, что всё просчитано до секунды, что любое наше действие предсказуемо. И это напрягает. Это пугает до колик в животе. Ненормально это.

Я беру ногу Демьяна, нахожу два осколка. Он кстати, даже не дёргается, спокойно переносит операцию, только взглядом раздражённым жжёт.

— Ты откуда это умеешь?

— У меня младшая сестра и брат. Основы первой помощи я выучила наизусть. Так что радуйся.

— Мама есть для этого.

— Есть, да, — не продолжаю разговор, запечатываю ранки пластырем и иду искать метёлку.

Ну, просто рай какой-то.

– Еду поищи. Думаю, если они планировали наблюдать за нами, как за кроликами, то должны были и покормить.

Демьяну наверняка раньше не приходилось слышать команды от ровесников, он бурчит, но исполняет. Изучает по углам, пока я подметаю. Выкидываю мусор.

Ещё тряпкой прохожу весь пол, чтобы больше не уколоться.

— Это что ещё, мать твою, такое?! — орёт он, а я выжимаю тряпку, сразу иду на звук.

Он нашёл дверь, там кладовка.

Из неё он достаёт небольшой ящик. Тут же лезет обратно, пытается найти выходы, но их нет, зато в коробке есть пачка овсянки и записка закрытая. Я тут же разворачиваю её и читаю.

— Располагайтесь, грешники, это ваш персональный ад, — я читаю и читаю, не могу ничего понять. Грешники. Ад. Это непохоже на ад.

— Тут проём в потолке, — орёт Демьян из кладовки. — Размером с коробку. Не пролезть, даже если выломать.

Он выходит, смотрит в коробку, берёт кашу, поднимает взгляд, тут же выхватывает записку.

— Располагайтесь грешники, это ваш персональный ад. Чё это мы грешники?

— Может, это код какой-то, игра такая.

— Я не знаю, — но ничего хорошего ждать не приходится.

Иду искать кастрюлю, нахожу ещё ко всему прочему сковородку. Бросаю взгляд в телевизор, он словно зеркало отражает всё, что я делаю.

От этого не по себе. Это сковывает движения. Это не даёт расслабиться и почувствовать себя лучше. Но и домой я не хочу. Там меня ждет ремень, доска, молитвы. Пусть лучше в таком аду, чем в свой возвращаться.

Интересно, отец ищет меня? А мать? Волнуется? Сестра, брат? А если я умру, они похоронят меня рядом с бабушкой? Или далеко за кладбищем, словно ведьму?

Плита работает, набираю кастрюлю воды и ставлю на конфорку.

— И что ты собираешься делать?

— Без соли и молока?

— Это просто еда, но ты, конечно, можешь попросить, чтобы тебе привезли роллов. Может, кто и услышит.

Он хмыкает и снова уходит в кладовку, что-то там рыскает, стучит, порой орёт: «Выпустите!»

Я вздыхаю, уверенная, что это бесполезно. Вскрываю кашу и высыпаю часть в воду, сразу помешивая. Демьян уже стоит над душой, часто дышит.

— Нам надо выбираться отсюда.

— У меня самолёт! Меня ждут в институте.

— Могу помочь лишь готовкой каши.