Поединок. Выпуск 10

— Выходит, тебя принудили силой?

— Да никто меня не принуждал! Сам пошел.

— Чтобы меня проверить? Над милицией посмеяться?

— Как же было не пойти, если позвали!

— Но ты же знал, что так нельзя, что это нехорошо?

— Знать-то знал, а куда деваться? Тебе доверие оказывают, своим признают… А ты вроде пренебрегаешь, трусишь…

— Ишь ты! Значит, неудобно было отказаться? Несмотря на то, что я предупредил тебя? Я, допустим, пошутил, но ты-то этого не знал?

— Вы сказали мне, чтоб я не проболтался… Я и молчал, — Ванька свел вместе свои светлые бровишки, задумался, как бы доходчивее объяснить простые вещи этому настырному участковому. — Если бы я сказал ребятам, что милиции что-то известно, я бы вас подвел… Правильно? А если бы я не пошел с ребятами, зная, что милиции все известно, их бы подвел… Я подумал и решил никого не подводить. И пошел.

— Зная, что попадешься? — восхитился Фартусов.

— Ну да, — уныло подтвердил Ванька. — А что бы вы на моем месте сделали?

— Я? Да я… М… — Фартусов поправил усы, убедился, что и нос его, и уши на месте, и лишь после этого нашел ответ. — Я бы постарался отговорить своих друзей.

— Отговаривал, — вздохнул Ванька.

— А они?

— Решили, что трушу. И я пошел.

— Из самых лучших побуждений?

— Наверно…

Появившаяся на кухне Валентина прервала их беседу, но Фартусов про себя решил, что тема не исчерпана. И развивать ее придется не только с Ванькой, но и с его сестрой.

А она в эти минуты, расставляя чашки на столе, была как никогда оживлена, но, думая о Фартусове, опять допускала ошибку. Ей казалось, что он потрясен ее новым платьем, сбит с толку ласковым голосом, восхищен прической. На самом же деле не видел Фартусов ни платья, ни прически, он видел Валентину всю, и вся она ему нравилась. Молчал же он по той причине, что был ошарашен открывшейся перед ним истиной — преступление Ванька совершил из самых лучших побуждений. Оказывается, он забрался в киоск, чтобы утвердить свое достоинство, он готов был даже понести наказание, лишь бы не подвести людей, которые ему доверились.

«Как бывает! — думал Фартусов со смешанным чувством восторга и возмущения. — Это какую же невероятную бдительность надо иметь, чтобы предусмотреть подобные нравственные устремления подрастающего поколения!»

Мысль эта показалась ему очень важной, и он в задумчивости не заметил, что вот уже больше минуты неотрывно смотрит в глаза Валентине. И был взгляд его так тверд, что Валентина смутилась, пролила чай прямо на присланную родителями заморскую скатерть, напрочь забыла, о чем говорила, и, странное дело, несказанно всему этому обрадовалась.

А Ванька, о, Ванька! По своей испорченности, он все понял гораздо раньше Валентины, раньше Фартусова, понял и стыдливо опустил глаза.