Поединок. Выпуск 2

 — Люди воюют, а он руки на муке греет, кусок у них урывает. Капиталец сколотить мечтал за войну, лавку какую-то вшивую собирался открыть. Ну и открыл... Я сам не ангел, но не додумался бы на войне, у своих же солдат кусок из глотки рвать. Я-то хоть у них, фрицев, оттяпывал — тут дело святое. А он? А что у тебя с корешками-то вышло?

— Погибли. У меня на глазах. Вместе дрались. Пятеро. Последнего, Панченко, танк гусеницами заутюжил.

— А ты чего глядел? Я бы что-нибудь сделал. Когда кореш в беде... Что же, совесть мучает, что ли?

Ратникову было больно принимать укор шкипера, но одновременно он и успокоился, потому что сейчас, после этих слов, окончательно ему поверил. Он сказал:

— А ты говоришь: Курт. Здесь счет один к десяти должен быть, не меньше.

— Законно.

— И за себя тоже надо поквитаться.

— У тебя-то что? Жив-здоров.

— Ну, это, как ты говоришь, целая история.

— Я тебе скажу: плен поганей тюрьмы.

— Не был в тюрьме, не знаю, — рассердился Ратников. — Тебе есть с чем сравнивать...

— В бою я не дался бы, — не заметив насмешки, убежденно сказал шкипер. — Черта с два!

Ратникову опять стало и обидно, и покойно от его слов.

— Греби, греби. Скоро сменю.

И в тот же самый миг Маша приглушенно, прикрыв рот ладошкой, ахнула:

— Берег! Глядите, берег!

Рассвет вставал из-за моря, из-за далекого горизонта, и там, в той стороне, за кормой, будто бы из-за самого края земли подсвечивало, поднималось невидимое солнце. Казалось, оно с необычной торопливостью всплывает на поверхность, будто запаздывает, — так скоро, прямо на глазах, обнажалось небо вдали, и сразу же стали различимы самые близкие к воде облака. Но здесь пока еще удерживалась зыбкая полутьма, и за ней, как в густом, вязком тумане, Ратников разглядел приземистую полоску берега.

— Навались! — скомандовал он шепотом.

Шкипер налег на весла, бросив лишь на миг взгляд через плечо: ему тоже не терпелось увидеть берег.

— Господи, что сейчас будет, — прошептала Маша.

— Помолись еще. Встань на колени и помолись, — зло бросил шкипер. — Связались с тобой.

— Ох, Сашка, Сашка, — запричитала Маша, — ведь это я тебя должна ненавидеть, а не ты меня...

— Перестаньте! — обозлился Ратников. — Нашли время.

Приближался берег, не больше кабельтова оставалось до него, и оттуда должны были уже заметить шлюпку. Но там не угадывалось пока никакого движения, хотя отчетливо уже различались крупные валуны вдоль кромки прибоя, а еще глубже, за ними — невысокий темный заборчик кустарника.

Ратников велел Маше перейти на корму, сам приладился с автоматом на носу, почему-то тут же подумав: «Вот сейчас шкипер, как котенка, может меня ухлопать. Обернется... и в затылок...» Но тут же отмахнулся от этой мысли — не до этого стало.