Поединок. Выпуск 18

Вы йейст жена?

Изменяя обычной своей, на грани наглости, невозмутимости, Алина закраснелась:

– Невеста…

– Не-фест? – переспросил негр. – Что это? Ах, не-фест!.. Хорошо, оч-чен хорошо! – разулыбался. – О'кей! Извиняйт. Самолет. Рад был делайт знакомстфф, – и убежал вниз, через три ступени на четвертую перескакивая непомерными ногами.

Алина снова открыла коробочку, поглядела завороженно на содержимое.

– И чего-они сегодня все так торопятся?..

Смотрины

– Я, наверное, пойду, – встала наконец Алина из-за стола, покрытого остатками парадного ужина и вечернего чая. – Поздно уже. Вряд ли он сегодня появится.

– Что, Алиночка, замучили мы вас стариковскими байками? – встала, в свою очередь, мама Богдана – совсем, оказывается, не такая, какою представляла себе ее Алина (надо думать, и банку с помидорами особенно к себе не прижимала даже в самый критический момент): светская, ироничная, красивая в свои сильно за шестьдесят (седина казалась специально напудренными буклями по моде пятнадцатого Людовика) – и обвела взглядом комнату, которую и впрямь было разглядывать да разглядывать: разнообразные афиши, начиная еще с сильно довоенных, еще с польских лет, фотографии из спектаклей, макеты декораций, покрытые от пыли стеклянными параллелепипедами, костюмы на манекенах вроде портновских… Странно, люди одни и те же тысячи и тысячи лет, Гомера читаешь или на Нефертити глядишь, – а вот поди ж ты: чуть другой стиль букв, чуть другая композиция плакатов – и на тебе, что-то давнее, недосягаемое, непонятное…

– Ой, что вы! – не покривила Алина душою. – Я и не предполагала, что мне еще может быть так интересно!

– Еще? – изумилась Богданова мама. – Эх, мне бы ваше «еще». Двадцать восемь – да это ж даже еще не молодость! А мы вот с отцом – все. Прожили, так сказать, жизнь в чужих обличьях. Но этим, может, только и спаслись: век-то нам на долю выпал… людоедский. – Согнала с лица грусть, улыбнулась. – А то давай еще чайку, а? И наливочки.

– Я ж за рулем, Олеся Викторовна, – не то жалея и извиняясь, не то укоризненно возразила Алина, но за стол снова уселась.

– Домашнее производство… – не очень приняла всерьез Олеся Викторовна Алинино возражение. – Специальная вишня. Сериз. Можно сказать, шерри-бренди…

Алина и сама принимала свои возражения не очень всерьез:

– Я понимаю, но… Ладно, одау рюмочку – в чай.

– А вот, Алиночка, вот что вам, наверное, будет не так скучно, как пронйе стариковские реликвии. – Налив чаю, Олеся Викторовна полезла куда-то в угол, достала с нижней полки этажерки толстый, в парче альбом. – Богдашины фотографии.

Прежде чем раскрыть тяжелую обложку, Алина полюбовалась ее фактурою: где, когда, кто выпускал такие вещи.