Поединок. Выпуск 18

Окинув комнату быстрым взглядом своих нагловатых глазищ и правильно оценив обстановку, парняга сорвал со своего затылка чудом державшуюся там кепчонку с плетеным ремешком над ко-зыречком и, сделав, по его разумению, светский поклон, обмахнул ею носок огромного сапога.

– Михаил Ордынский сердечно приветствует столь избранное общество!

– Садись к столу, – сказал Васька. – А то доприветствуешься, что голодным останешься.

– Никогда и ни за что, – широко шагнул от порога Михаил. – Лучше мне враз умереть от обжорства, чем постепенно от недоедания! А ты, о великий, с нами тут жить будешь?

– С вами, холостяками, – улыбнулся Ломунов. – Пока не угроблюсь на дизельной.

– Не пробовал еще на такой?

– Не пробовал.

– А жениться пробовал?

– Тоже нет.

– Тогда лучше женись, – озабоченно сдвинул Михаил сросшиеся на переносице брови. – Так-то хоть малая надежда на твое выживание останется.

– Что ж, может, я и послушаюсь твоего совета. А для начала попробую отыскать некую Елену Меркулову…

– Некую? – вскинулся Васька. – Ничего себе – некая Ленка Меркулова! Да ты-то откуда ее знаешь?

– Знаю, ребятки!

– Ее?

– Ну не ее, так ее матушку. Просила она меня давеча передать кое-что сгорающей тут у вас на ударной работе разъединственной своей дщери.

Чудак, балагуря, и щурился, и подмигивал шутовски, а видел перед собой усталую, видел перед собой с трудом разогнувшуюся над огородной грядкой женщину, которая стыдливо прятала под фартуком испачканные землей руки. И разговаривать разговаривала та женщина с проезжим молодым человеком, и глаз не спускала при этом с пшеничного поля, начинавшегося сразу за её низким, за чуть покосившимся кое-где приусадебным плетнем. За ссохшимся плетнем, но, когда солнце опрокидывалось в реку, разгонявшим по своей словно бы все еще живой поверхности пятна тени и света, разгонявшим и посылавшим их вдаль и вдаль, к едва приметной на горизонте лесной гряде. Видать, завороженный этим действом Чудак охотно согласился вдруг выполнить просьбу той женщины, поддался настроению минуты, с удовольствием прослеживая взглядом за кобчиком, который, повиснув на невидимой нитке, вдруг затрепыхал-затрепыхал узкими крыльями да и сорвался камнем в колосья, продолжавшие бесстрастно нести над ним, над канувшим в те колосья, полдневные сгустки серого и золотистого тонов.

Ты сердце готовил для боя,Настроживал взгляд на врага.Но делятся грустью с тобоюРека и ее берега.Но все еще неторопливоМелеют былого следы.Ты слышишь, плакучие ивыВетвями коснулись воды?Ты видишь, к стреле обелискаИ вдовы, и дети пришли?..Как чайки, летящие низко,Те гребни на волнах вдали.