Цыганочка, ваш выход!

 – Почему ты плачешь?

Она вскочила не отвечая, слёзы потекли по её лицу, и тут уж он проснулся совсем.

Мери быстро, неловко вытерла лицо ладонью и опрометью кинулась в шатёр. Семен сел, ничего не понимая… Но рядом тут же послышались весёлые вопли, смех:

– Глядите, чявалэ, проснулся! Сидит уже! Тётя Настя, это не мы, это он сам, ей-богу! Эй, Сенька, ну как ты?!

Семён медленно обернулся, проклиная всё на свете, и, разумеется, увидел расположившийся неподалёку табунчик молодых цыган, которые, кажется, только и ждали, когда он откроет глаза. На него налетели все разом, не слушая гневных криков бабки. Кто-то подкинул соломы в огонь, пламя, разом вспыхнув, осветило все эти знакомые, улыбающиеся рожи, которых Семён не видел больше года, и со всех сторон на него начали вываливать новости.

– Вот ты, морэ, всё по боям бегаешь, живой, слава богу… А у нас тут, между прочим, свадьба была! Сестру твою Райку выдали! В Тамбов отдали, а у тамошних цыган…

– Да что вы ему про Райку, дурни! Динка-то за море уплыла, слыхал?! С белыми господами!

– А сколько мы тогда коней взяли, дэвлалэ-э… В Крыму-то! Господа их там где попало оставляли, корабли-то забиты были… Вон, пойдём посмотрим, какой табун у табора теперь!

– А когда Динка уплывала, Меришка чуть не утонула! С корабля сиганула да вплавь назад! Ой, что было! Ой! Как же мы напугались тогда!

– Вот и подите тут: «княжна»… Какая княжна?! Меришка, где ты там?! Меришка-а-а-а!!!

– Совсем цыганка стала, морэ, вот тебе крест истинный! Оборвалась вся! Босая – зиму напролёт! При деде твоём с бабкой живёт, гадать бегает! Дед Илья уже сватов замучился отгонять, девка-то красивая! И не идёт замуж нипочём! Ты-то сам не женился ещё? Не хочешь?

– И Мардо из табора напрочь сгинул! Уже год как не видно, застрелили, что ли, где-то? Бабу вот его жалко, пропадает наша Копчёнка вовсе… Мы так думаем – ей нового мужа надо бы…

Они говорили и говорили, блестя зубами, сверкая глазами, радостно заглядывая ему в лицо, задавали вопросы и не ждали никаких его ответов – а Семён и отвечать не мог. Потому что почти не слышал того, что говорили парни, а в голове билось одно: Меришка здесь. Осталась, не ушла за целый год, не уплыла за море с белыми. Почему? Господи, почему?!

Родня угомонилась глубоко за полночь: бабке Насте еле удалось разогнать всех по шатрам: «Хватит, пристали к парню! Завтра он с вами пойдёт, завтра и коней посмотрит, и племянников! И женится завтра! А сейчас спать идите, голова уже от вас гудит! От ваших воплей кто угодно на войну убежит, а я впереди всех поскачу!» Молодые цыгане нехотя разошлись, и табор наконец затих. Месяц в голубом сиянии завис над шатрами, и вся степь, и дальние холмы, и обрывистый берег реки оказались сплошь залиты прозрачным светом.