Цыганочка, ваш выход!

– А вот потому! Не трись возле него, говорят тебе! Этот Мардо – урка, а не цыган! Держаться своих надо! Ты – кишинёвец, а не босяк блатной! Мы людей не убиваем! Чтоб я тебя возле него не видел больше!

Илько не стал спорить, но по сердитому блеску в его больших чёрных глазах Беркуло видел: так ничего этот сопляк и не понял… Дела настоящего ему, щенку, надобно… Тьфу.

Сейчас гости, все четверо, оттеснив цыганок, вполголоса разговаривали с кем-то сидящим перед ними. Беркуло не спеша подошёл.

Пришедший оказался рябым парнем лет двадцати семи в старой, потёртой красноармейской форме. Он сидел, поджав под себя ноги, и хмуро поглядывал на обступивших его людей. Его худое лицо казалось усталым и сердитым. Рядом лежала винтовка с побитым прикладом, измятый пустой кисет. Поодаль топтался осёдланный рыжий конь.

– Так ты, стало быть, дезертир? – с усмешкой спрашивал его Мардо.

– А ты, что ль, нет?! – огрызнулся парень, недобро взглянув исподлобья. – Аль ваших не забирают?! Тож ещё, комиссар на мою башку нашёлся… Курнуть бы лучше дал.

– Кури, – сказал Беркуло, вынимая из кармана смятую папиросу. – Сейчас бабы поесть дадут. Коня твоего напоим. Как тебя звать?

– Степаном. Только ты смотри, денег у меня ни гроша. – Красноармеец смотрел недоверчиво. – Ни тебе, ни цыганкам твоим ничего не дам.

– Никто с тебя не спросит. Ешь, пей, отдыхай. Искать-то тебя не станут? Извини, что спрашиваю, но у нас тут бабы, дети.

– Не должны бы, – подумав, неуверенно сказал Степан. – Коль будут, так не здесь. Они, верно, думают, что я до своей станицы подался. Это в другой стороне совсем, к Новочеркасску ближе.

– Отчего ж ты не туда?..

– Ты, цыган, за своих баб-детей боишься? – тихо и зло сказал Степан, с силой затягиваясь папиросой. – Вот и я за своих опасаюсь. Летом в Замайской сестру в расход пустили, а у меня дома мать с батькой, другая сестра с мужем, племяшей целый выводок были. Сам понимаешь…

– Ну, ладно. – Беркуло встал. – Отдыхай покуда. И не беспокойся, мы завтра отсюда тронемся. Если хочешь, с нами езжай.

Не дожидаясь ответа, он встал, отошёл в сторону. Мардо и Глоссик продолжали разговаривать с нежданным гостем, и почему-то Беркуло не нравился этот негромкий, с виду ничего не значащий разговор. Он не мог понять, чего этим двоим нужно от уставшего как собака, злого и голодного парня. Беспокойство острым коготком зацарапалось под сердцем, и Беркуло чувствовал: это неспроста.

Подозрения его полностью подтвердились спустя час, когда цыганки с детьми ушли в станицу, а Степан, наевшись, заснул прямо возле углей, положив встрёпанную, грязную голову на снятое седло. Блёклое осеннее солнце медленно, словно нехотя, взошло над дорогой, отогнав к реке остатки тумана и растопив изморозь на пожухшей траве.