Цыганочка, ваш выход!

– Нет уж! Не дождётся! Буду так ходить! – Её мокрые глаза бешено блеснули. – До тех пор буду ходить, пока с ним не увижусь! Хоть до седых волос! Пусть Беркуло меня взять не захочет, но я ему из рук в руки его золото отдам и скажу, что Сенька – брат мне! Что я ему не врала и что я – не воровка! Вот так! А потом, потом… потом плюну на него! И всё!!! – И вдруг она тихо и жалобно спросила: – Меришка, ведь ещё никто не говорил, что он женился? Это же не может быть, чтобы мы не свиделись никогда?

– Конечно, глупая, не может! – уверенно сказала Мери. – Увидитесь, конечно! Непременно! Увидитесь и сами решите, как дальше быть. И не женился он ни на ком! Я бы почуяла! И поверить не могу, чтобы он посчитал тебя воровкой!

– Только не плачь больше! – сурово предупредила Мери. – От слёз стареют быстро. Увидитесь – Беркуло тебя не узнает! Скажет – фу, бабка какая-то в морщинах пошла!

– Отсохни твой язык! – фыркнула Симка. Некоторое время молчала. Потом, не глядя на подругу, медленно спросила: – Чего ты Сеньку-то всё мучаешь? И сама мучаешься? Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Он уж и разговаривать по-людски не может, ругается только и молчит! Выходи уже за него. Что я, вовсе паскуда, завидовать тебе? И его жалко, хоть и дурак…

Мери молча покачала головой. Тоже глядя в сторону, сказала:

– Не выйду. Не смогу.

– А если я с Беркуло увижусь и… и ничего у нас не выйдет?

– Тогда и поговорим. – Мери обняла подругу за плечи. – Ты счастливой станешь – и я за тобой следом. А по-другому – никак. Я ведь слово дала.

– Совсем дура… – пробормотала Симка, отворачиваясь.

Мери притянула её к себе, шепнула:

– Давай спать. Вот увидишь, всё наладится.

Дождь утягивался за реку, чуть слышно шелестя по примятой траве. Небо светлело. Две девушки спали под телегой в обнимку, на смятой перине, укрывшись одной шалью. Симка чуть слышно всхлипывала во сне, и Мери, не открывая глаз, крепче прижимала её к себе.

Беркуло нехотя приподнял голову с подушки. Прямо в шатёр било вечернее солнце, насквозь пронизывая залатанное полотнище и длинными полосами растянувшись на перине. Взъерошенная голова младшего брата, просунувшаяся в шатёр, горела, казалось, костром от этого красного света.

Беркуло пробурчал что-то невнятное, махнул рукой – сгинь, мол. Голова Илько исчезла, а Беркуло с сожалением подумал о том, что теперь всю ночь не сможет заснуть. Однако нужно было узнать, кто пришёл: чужой мужской голос возле шатра смутно показался Беркуло знакомым. Он сел, наспех провёл ладонью по встрёпанным волосам, стряхнул подушечный пух с рубашки и, жмурясь на падающее солнце, вышел из шатра.

Первой мыслью его было перекреститься и сказать: «Сгинь, нечистая сила!» Потому что со страшно знакомой плоской рожи на него смотрели наглые синие глаза Зямы Глоссика.