Выгодный риск

Агата не была наивной девочкой и не верила, что ей сохранят жизнь. Иначе зачем было ее хватать. Ничего же не изменилось. Но если убийца предлагает еще немного времени – отчего бы не воспользоваться. Вдруг удача все еще на ее стороне…

Хуже точно не будет.

– Что я должна сделать?

– Быть послушной барышней, только и всего… Вы ведь хотите жить?

Больше всего Агата хотела вцепиться когтями в лицо этого человека. А еще лучше: чтобы Пушкин появился в номере. Как принц из сказки. Жаль, что в жизни все иначе, чем в сказке.

• 63 •Появление иностранного гостя в российском служивом и чиновном люде производит удивительные изменения. Офицер полиции или чиновник будто преображается изнутри, будто в нем загорается чистый огонек, который сдувает суровость и важность, оставляя человеческое, слишком человеческое. Носков не был исключением. За то время, что француз дошел от пролетки до участка, он успел привести себя в порядок: одернул кафтан, подтянул портупею, разгладил волосы. Он уже собирался поискать в буфете хлеб. А если не найти целую краюху ситного, тогда блины. Чтобы, значит, встретить блинами и солью. И рюмкой. Шальную мысль Пушкин отмел: хлеба с солью на вокзале было достаточно.

Месье Жано немного смутился, когда ему отдали честь. Пристав, не владея французским, с помощью Пушинкина доложил, что вверенный ему участок счастлив видеть дорогого гостя. Француз отдал изящный поклон, чем, в свой черед, смутил Носкова. Как поступать дальше, пристав не знал: то ли стоять по стойке «смирно», то ли самому кланяться. Опять выручил Пушкин. Загородив пристава, он предложил осмотреть тело, находящееся в участке. На всякий случай спросил, может ли понадобиться нашатырь. Но инспектор Жано не боялся мертвецов.

Носков лично распахнул двери мертвецкой.

Как ни был закален француз, но мрачное помещение произвело тяжкое впечатление. Он невольно сжал нос пальцами. Даже сияющий доктор Воздвиженский не смог скрасить картину.

– Кого вы предъявите? – спросил Жано.

– Сейчас мы это узнаем, – ответил Пушкин и сбросил простыню.

Молодой человек с усиками и бородкой лежал, мирно вытянув руки. В нем не было ничего страшного, за исключением того, что он был мертв. Для месье Жано это стало сильнейшим ударом. Вероятно, он не ожидал ничего подобного. Стянув теплую шапку, он издал стон, полный отчаяния, и даже закусил кулак. Будто хотел разрыдаться.

– Это конец… Конец… Конец… – повторял он.

Пристав не мог понять: от чего такое горе? Уж не родственник ли? Неужели не знает, кто в мужской одежде?

– Можно считать, господин Лазарев опознан, – сказал Пушкин.

Инспектор только молча качал головой, не в силах справиться с расстройством.