Выгодный риск

– Где городовой встретил этого человека? – спросил Пушкин, пересекая двор участка.

– На Большой Пресненской, у него пост рядом с мостом. Говорит, пальто было густо в снегу, лежал в сугробе, видимо… К доктору довел еще живым. Думал, что пьяный… А оно вон как вышло…

– Благодарю, Михаил Николаевич, что заметили улику…

– Лучше вы разберетесь, чем на участке тело будет висеть… Мы его не трогали, лежит, как нашли…

Воздвиженский уже гостеприимно распахнул ворота мертвецкой и зажег смотровую лампу."

"Молодой человек вытянулся на столе. Свободный галстук висел хомутом, сорочка распахнута до пояса. Пристав указал на крохотный шарик, который виднелся на белизне воротника. Рядом с ним сидел еще один.

– Вот оно что, – сказал он.

Пушкин нагнулся. Шарики блестели полировкой. Уже не спрашивая пинцет и разрешения, он потянул на себя. Булавка выползала медленно.

– Вроде как под углом вошла, – заметил пристав.

– Именно так… Поэтому понадобилась вторая, – Пушкин держал шляпку в пальцах. – О чем это говорит?

– Не попал с первого раза…

– Потому что удар наносился слишком близко. Убийца стоял вплотную. Первый удар: вошло плохо, у жертвы болевой шок, она падает. Видно, что жива. Нужен еще удар. Тело придавливают к снегу и колют вторую булавку. – Пушкин обратился к Воздвиженскому: – Две такие булавки в горле – смертельно?

Доктор изобразил сомнение:

– Мучительная агония… Долгая… Могло быть несколько часов… Мороз притуплял боль… Видимо, вторая булавка вошла в ствол блуждающего нерва… Тяжелая смерть…

– Потому что не было высоты, с которой можно было столкнуть. – Пушкин передал ему булавку.

– Теперь самое интересное, – сказал пристав. – Загляните под сорочку…

Пушкин раздвинул планку. И тут же закрыл.

Простота нравов требовала соблюдения одинаковых приличий перед живыми и мертвыми. Даже доктору при осмотре женского тела требовалась некоторая щепетильность. Про полицейских и говорить нечего. Пушкин не был ханжой, но неловкость ощутил. С немым вопросом он повернулся к приставу.

– Вот и мы так же, – Носков кивнул. – Не каждый день в мужской одежде найдешь барышню… Молоденькую…

Пристав был прав: убита барышня. Мужской костюм можно считать маскарадным.

А Пушкин подумал, что иногда логика бывает слепа: с первого взгляда ему показалось, что на столе лежит женщина. Чтобы окончательно убедиться, он протянул руку и дернул за усики. Накладка отклеилась. Так же отклеилась и бородка. Нащупав у виска заколку, он снял с головы парик.

Носков искренно опечалился:

– Ах, горе… Молоденькая, красивая… И такая смерть… Случайно не знакома?

К сожалению, Пушкин знал ее. Смерть эта слишком путала формулу сыска. А если в сыскной математике что-то путается чрезвычайно, значит, ответ рядом.