Выгодный брак

В глазах Вика ― море надежд и желание. Я смотрю на него, замерев на пороге комнаты, и мне хочется кричать. Почему же ты не сделал этого раньше? Года три назад…

– Привет, Ир, ― здоровается он.

– Интернет отключили? ― сука во мне включается сама по себе, уже даже без напряга с моей стороны.

– Н-нет, ― растерянно бормочет он, наблюдая за тем, как я кладу сумку на стул справа от входа, потом стягиваю с себя одежду. В тишине комнаты я слышу, как тяжело Виктор сглатывает.

– Тогда чем обязана?

– В каком смысле?

Я сбрасываю бюстгальтер и сразу ныряю в уют своей ночной сорочки. Поворачиваюсь к мужу. Он жадно блуждает взглядом по шелковому белью с кружевной оторочкой. Я присаживаюсь за туалетный столик, включаю лампу и начинаю смывать косметику мицеллярной водой. Вик становится за моей спиной.

– Я соскучился, ― говорит он, положив руки на мои плечи, а мне хочется стряхнуть их. Ощущение такое, что меня лапает чужой мужик, до того противно.

Я держусь секунд тридцать, а потом все же дергаю плечами, и Вик убирает ладони. Отступает на шаг назад. В отражении зеркала я вижу его недовольное лицо.

– Ир, зачем ты так?

– Как? ― спрашиваю я, невесело улыбаясь. ― Витя, ты когда последний раз был в этой спальне?

Я откладываю спонжи и поворачиваюсь лицом к мужу. На его лице ничем не прикрытая задумчивость, и Вик трет шею ― признак того, что он нервничает и растерян. За эти годы я изучила его, как себя.

– Ну-у-у… ― тянет он.

– Давай я тебе помогу. Двадцать седьмого декабря. Вить, это было в прошлом году.

– Та не-е-е…

– Та да, Витя. Практически ровно три месяца назад. Так сильно скучал, что пришел аж через три месяца, да?

– Ну что ты начинаешь?

– Слушай, а мне вот интересно. Ты дрочишь там у себя в кабинете? Или у тебя любовница? Или… внезапно либидо уснуло в тридцать лет?

– Ты чего так разговариваешь? ― попытался он «включить» мужчину?

Я смотрю на него и у меня даже ничего уже не екает внутри. Как будто смотрю на несмышленого подростка, а не на взрослого мужчину. Инфантильного, неспособного ни на один мужской поступок, подростка. Но тинейджеру можно простить его нежелание двигаться вверх, оправдывая это юношескими закидонами. А вот как оправдать тридцатилетнего мужика, а? Никак, верно. Ему нет оправдания. Я смотрю на своего мужа и не понимаю, как я столько лет терплю все это.

Я отворачиваюсь назад к зеркалу и смачиваю следующий спонж. Тщательно вожу по лицу, собирая остатки косметики с кожи. Витя продолжает стоять у меня за спиной и сверлить мой затылок.

– Ты что, не можешь нормально… ― начинает он, и я выгибаю бровь в ожидании продолжения. ― … потрахаться?

– А кто тебе сказал, что я нормально не трахаюсь?

– В смысле?

– В коромысле, Витя! ― не выдерживаю я.