Выдержка

Скоро пойдет слух: эта девушка продается. Запачкаться легко, отмыться трудно.

Какое-то время я был в состоянии глубокого нокаута. Рефери успел бы сосчитать не то что до десяти, а до шестидесяти! Меня бросила женщина! Бросила из-за денег! Такого со мной, признаться, еще не случалось. Предпочла мне — молодому, красивому и богатому — старого толстого продюсера! Сердце мое было разбито. Я решил, что моя жена никогда не сможет бросить меня из-за мужчины, который богаче. Потому что таковых просто не будет. Вот так, господа, и становятся олигархами. От меня уходила женщина, а я обдумывал, как расшить границы своей финансовой империи.

Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. «Спокойно-спокойно-спокойно. Ничего не случилось. Ты не потерял, Лео, ты приобрел. Такая жена тебе не нужна. Спокойно-спокойно-спокойно…»

Но на следующий день я не появился на работе. Сгорбыш, который приехал поздно вечером, застал меня погруженным в философские размышления. О смысле жизни. В комнате, где я им предавался, стоял одурманивающий запах. В моих пальцах дымилась сигарета, я лежал на диване и задумчиво смотрел в потолок. Окружающий мир стал мне настолько безразличен, что было все равно — жить или умереть. Если бы мое сердце остановилось, я принял бы это как должное. Сгорбыш испугался всерьез:

— Сынок! Эй, сынок! С тобой все в порядке?

— Абсолютно, — заверил я. И сделал глубокую затяжку.

— А ну-ка. Дай сюда! — Он отобрал у меня зелье.

Я не сопротивлялся. Вяло сказал:

— Меня бросила женщина.

— Предпочла мне старого толстого продюсера.

— А ведь я хотел на ней жениться…

— Она сказала, что я несерьезный.

— Чего ж ей еще надо, сынок? — откровенно удивился он. — Ты, можно сказать, не пьешь и даже не куришь, молодой, красивый. Разве в деньгах счастье?

— Она сказала: карьера.

— Бабы просто помешались на карьере! — возмутился он. — Сидели бы лучше дома, детей рожали!

— Забудь эту дуру. Пусть катится к своему продюсеру. Ее жизнь накажет.

— Мне от этого не легче. Скажи, Горб… Есть на свете честные женщины?

— Может, и искать не стоит?

— Не мне тебе советовать, — тяжело вздохнул Сгорбыш.

— Как же так, Горб? Ты прожил на свете пятьдесят пять лет. Ты старый, ты мудрый. Я не вижу смысла жизни. Все — дерьмо. И люди — дерьмо. Если я делаю плохо, мне не сопротивляются. Под меня ложатся. Если же я делаю хорошо, меня посылают. Так как же?

— Я освобождаю тебя от твоего слова, Горб, — торжественно сказал я. — Отныне можешь пить. Ты прав: не пить нельзя. Нельзя смотреть на этот мир трезвым взглядом. Надо смотреть через бутылку. Спиртное притупляет боль. Господи! Ее слишком уж много! Гораздо больше, чем водки! Мы кончимся, а она нет.

— Сынок… — Он взял меня за руку.

— Отстань, — вяло отмахнулся я.

— Давай-ка мы умоемся и успокоимся.