Закон Выброса

И когда верхняя крышка автоклава откроется, оторвать мои жалкие говорящие останки от системы жизнеобеспечения и закинуть их в тот автоклав. Больше от вас ничего не требуется.

– Вы уверены? – уточнил я. – Почему-то мне кажется, что, если вас оторвать от этой колонны, вы недолго протянете.

– За пару минут сдохнуть не должен, – сказал Кречетов. – И, если вы не хотите, чтобы мы оба здесь поджарились, я бы попросил вас поторопиться.

Я пожал плечами. В конце концов, я далеко не ученый, и, думаю, профессор знает, что делает.

Позади колонны жизнеобеспечения практически до самого ее верха тянулась короткая металлическая лестница. Я взобрался по ней, одной рукой обхватил то, что осталось от Кречетова, потянул вверх…

Не тут-то было. Тот, кто присобачил живые останки к колонне, сделал это на совесть. Да и ученый невольно застонал. Понятное дело, когда кто-то пытается тебя оторвать от шлангов, вживленных в твое тело, это, наверно, чертовски больно.

– Режьте, – прохрипел профессор. – Отрежьте эти чертовы трубки! Прошу вас, быстрее!

Да уж, никогда не думал, что отдача Долга Жизни может быть настолько омерзительной. «Бритва» вышла из моей ладони быстро, словно ждала мысленного приказа, но мне показалось, что даже мой нож вздрогнул, когда я, с усилием наклонив в сторону живой бюст, начал обрезать толстые и тонкие трубки, по которым к обрубку тела профессора поступала питательная жидкость.

Надо сказать, он держался молодцом. Закусил губу, побледнел как полотно, но так больше ни разу и не застонал до того, как потерял сознание. А может, и умер, не знаю. Глупо проверять пульс у того, чье искусственное сердце ты только что отрезал от тела. Потому я, обрезав последнюю трубку, быстро спустился, держа обрубок Кречетова под мышкой, подбежал к пульту, нажал указанную кнопку и рванул к стоячему автоклаву, заполненному серым туманом.

Это была типичная емкость, которые часто встречаются в лабораториях Зоны. Они либо пустые, либо в них находятся сморщенные, высохшие трупы мутантов, которых ученые не удосужились вытащить, когда после Чернобыльской аварии в спешке покидали места своих биологических экспериментов. Понятия не имею, что за матрица была в том автоклаве, – в плотном тумане было ничего не видно, – но когда я подбежал ближе, то увидел две трещины в толстом стекле, точно такие же, как в моем сне…

Но раздумывать, откуда они появились, было некогда. Сбоку автоклава была прикреплена такая же лестница, как и к колонне жизнеобеспечения. Я быстро забрался по ней, бросил в туман останки профессора – теперь уже наверняка останки, так как Кречетов не подавал признаков жизни, – и чуть не сорвался вниз от резкой боли, рванувшей голову изнутри.