Подкидыш для депутата. Выбор сердца

Клянусь, мы никогда не встретимся на твоем пути…

— Отпустить? — перебивает меня Щукин, безжалостно и черство. — Чтобы ты вернула ребенка в детдом, как отработанный материал?

Разве слова могут бить так больно? Оказывается, могут! Лучше бы Дима по-настоящему ударил меня. И отпустил.

— Нет! Ни за что! — лихорадочно мотаю головой и вплотную подхожу к мужчине. — Я удочерю Машу! Мне обещали помочь оформить документы, — выпаливаю прежде, чем успеваю заткнуть себе рот.

— Кто же? — Щукин слишком внимателен, чтобы пропустить оговорку мимо ушей. — Не лги только, что твой убогий муж. Не поверю. У того связи разве что в пивнушках остались, — прыскает ядом, будто ревнует меня. — Кстати, тащить к нему Машу тоже не позволю. Хуже детдома…

Не понимаю, почему Дима продолжает говорить о Леше в настоящем времени! Я же все объяснила!

— Прекрати! — не выдерживаю я, срываясь на истерику. — Мой муж мертв. Благодаря тебе, — тычу пальцем в твердую грудь, но мужчина не реагирует. — Все, что у меня осталось, — это Маша. Но ты хочешь забрать и ее! Я люблю ее, Дим, привязалась сильно! Машенька — моя дочь! — кричу ему в лицо.

Щукин изучает меня, мысленно взвешивая, насколько искренне я говорю. Знаю, что сейчас мой единственный шанс достучаться до каменного Щукина.

Поэтому засовываю гордость и обиду как можно глубже. Заставляю себя думать только о Машеньке и ее будущем. Ради нее я готова на все. Даже унизиться. Перед мужчиной, который мне близок и дорог.

— Ди-им, — намеренно тяну с придыханием.

Все или ничего. Сейчас или никогда.

Пользуясь замешательством Щукина, отчаиваюсь приблизиться вплотную, не оставив между нами ни сантиметра свободного пространства, и вцепиться руками в его рубашку. Почти касаюсь его нервно стиснутых губ, но не целую.

— Если не хочешь отдавать Машу, тогда позволь мне остаться, — медленно произношу я. — Пожалуйста. На любых условиях!

Надо бы вести себя соблазнительно, но вместо этого продолжаю надрывно плакать. Представляю, насколько «красиво» сейчас выгляжу: красный нос, опухшие от слез глаза, влажные щеки.

Опускаю голову, желая скрыться от своего же позора. Прижимаюсь лбом к подбородку Димы, сминаю хлопок его рубашки, впускаю себя родной мужской запах. Скорее всего, в последний раз. Потому что это провал!

— Даже если придется спать со мной? — насмешливо выдыхает он мне в макушку.

Не верю, что эти пошлые, грубые слова действительно произносит Дима. В последние дни он был таким внимательным и осторожным по отношению ко мне. Заботился. Приручал. Влюблял в себя.

И у него это успешно получилось.

Не решаясь всмотреться в ожесточенное лицо, чуть слышно повторяю:

— На любых условиях, — лихорадочный вздох.

Устав от моей жалкой игры, Дима хватает меня за плечи и отодвигает от себя.