Я выбираю...

Вот только глаза были колючими, скребли по моей коже, не оставляя на ней живого места. Но даже, несмотря на это, я смогла ей улыбнуться, потому что Дашке, этой рыжей мегере, я была рада. Ещё бы, это же всё ещё моя мегера."

"Я уже почти выдохнула с облегчением, когда в прихожей появился ещё один человек, и мой выдох застрял где-то на половине пути. Я задыхалась бездвижимо, беззвучно. Что я там думала про агонию, страх, боль? Фигня. Всё такая фигня по сравнению с тем, что я испытала сейчас.

Передо мной стоял Ваня. Мой Ванька, Иван, Ванечка… Вот только он нехрена не был моим. Он вообще был мне незнакомым. Такой взрослый и статный, в чём-то даже суровый. Короткостриженный, без какого-либо намёка на кудри. В нём не было привычной мягкости, даже округлые губы казались острой прямой. Чужой, незнакомый, не мой.

Дашка по-хозяйски взяла Ваню за руку, а он второй рукой обнял её за талию.

«Мы вместе». Такой посыл был у всех этих жестов.

Я всё ещё вымученно улыбалась, хотя сама уже думала о том, что это просто предсмертная судорога.

Мы сидели за столом в гробовом молчании. Атмосфера была, мягко говоря, так себе. Никто не знал, что говорить. Я со спасительным любопытством разглядывала салат в центре стола, больше никого из них видеть я не могла. Поначалу пыталась ещё разглядывать Андрея, но тот так нервно дёргал ноздрями, что от этого становилось только хуже. Зато я каждой нервной клеточкой чувствовала их взгляды — растерянные, печальные, испуганные, колючие, злые, безразличные… Последний, кстати, Ивану принадлежал. Он сидел крайне спокойный и невозмутимый. И именно за эту невозмутимость мне хотелось с силой всадить в него нож. Что б ему.

Самое ужасное во всей ситуации было то, что я понимала, что это всё, конец, прах всем надеждам… Если у меня до этого был хоть какой-то шанс наладить отношения с родственниками, то теперь, при совместном наличии Даши и Вани, от шанса не оставалось и следа. Я теперь была не просто непутёвой дочерью, а бывшей девушкой мужа сестры. И это казалось чем-то непреодолимым, то что не смогут простить, причём не простят именно мне.

— Ты надолго? — всё же решилась нарушить тишину мама. — В городе… Ты надолго приехала?

— Не знаю, как карты лягут, — флегматично ответила я, хотя мысленно уже вовсю паковала чемоданы и сваливала в неизвестном направлении.

— И от чего зависят твои карты? — это были первые слова, которые решился сказать мне отец. Звучали они нервно и от этого, достаточно грубо. Словно он требовал от меня ответов. И я бы дала их ему, если бы сама знала.

— От многого, — уже начинала я отчаянно врать. — Я по работе приехала, мы тут проект новый начинаем. Надо осмотреться для начала, людей найти…

— Ясно, — отрезал он.

— Лиза, а чем ты занимаешься? — не сдавалась мама, в попытках завязать разговор.