Выбесить босса. Влюбить и не влюбиться

- Всё необходимое вы делали так же? Как робот? Вы хоть знаете, что женщину целовать нужно? За ушком, например. Ласково и нежно.

- Зачем? – с лица Афанасьева слетела вся суровость, уступив место совершенно неуместному сейчас веселью. – Теперь бумаги без поцелуев не подписываются?

- Ой, не прикидывайтесь! Можно подумать, что Оксана надела платье покороче, чтобы дать вам бумаги подписать, а не просто дать. Бумаги – это так… банальный повод легально попасть в вашу квартиру.

- Она была в коротком платье? Не заметил. А ты для чего короткое платье надела и чемодан трусов прихватила? Кому хотела дать… подписать?

- Очень смешно, - состроила я рожицу. – С Оксаной своей такие шуточки шутите. Уверена, она заценит и без бумаг вам даст.

- Ещё немного и я решу, что ты ревнуешь, - с улыбочкой глянул на меня Афанасьев, поворачивая в свой двор и паркуясь."

"- Делать мне больше нечего, - фыркнула я. Первая вышла из машины и сама достала свой чемодан из багажника. Направилась к подъезду и, не оборачиваясь, продолжила. – Просто покажите мне места в квартире, которые вы с Оксаной осквернили, чтобы я их никогда не касалась.

Мы молча дошли до лифта, который сразу распахнул свои двери, и только в кабине, нажав кнопку нужного этажа, Афанасьев соизволил ответить:

- Получается, тебе лучше не заходить на кухню, - он чуть сощурился, словно вспоминая что-то. – И в гостиную. Оксана там грудь намочила.

- Грудь? – хохотнула я ехидно. – Как вы поняли, что это у неё грудь?

- А ещё она просила мою футболку, - как ни в чем не бывало продолжал Афанасьев. – Ну, вместо испорченного платья. Оно так намокло…

- Достал! – я вспылила и, отпустив ручку чемодана, за которую цеплялась как за соломинку здравомыслия, набросилась на Душеньку с кулаками. Просто начала хаотично бить его по плечу, что было ближе всего ко мне, и груди, когда он начал поворачиваться. – Насрать мне, что у неё там намокло! Понятно?!

Он поймал запястья моих рук и завёл их мне же за спину, лишив возможности ударить его ещё раз-другой.

Я пыталась вырваться. Дёргалась, сопротивлялась, выкручивала руки. Но Афанасьев держал меня так уверенно и спокойно, будто я не оказываю никакого сопротивления вовсе.

Прижимал меня к себе и всё ещё оставался спокойным, как удав.

Я сверлила его гневным взглядом, глядя глаза в глаза, а он, улыбаясь, словно случайно иногда смотрел на мои губы.

- Может, заключим перемирие? – предложил он. – Согласен подписать все необходимые бумаги.

- С Оксаной своей подписывайте, - фыркнула я, отвернув от него лицо.

- Не было у меня ничего с Оксаной. И не могло быть. Я всё время думал о тебе. Куда, говоришь, нужно женщин целовать? – спросил он тихо у самого уха и зарылся носом в волосах.