Вы признаны опасными

На голове какая-то странная сетчатая конструкция, а за ухом проводок торчит… Глухой!

– Ты пасечник! – догадался Василь Сергеич.

– Он самый. Илья.

– Василий.

Ерохин крепко пожал протянутую ладонь.

– Пойдем-ка ко мне на пасеку, Василий, тебе хлебнуть надо. На тебе лица нет. Да и милицию вызовем. Или как она там сейчас зовется… Полиция?

– Я сам милиционер, – буркнул Ерохин.

– Будет врать!

– Чесслово.

Пасечник покосился на следователя, но, кажется, не особо поверил. «За кого ж он меня принимает?»

Разъяснилось это на пасеке. Ульи гудели так, словно их вот-вот должно было разорвать изнутри. Ерохин пчел побаивался, а провожатый его шел спокойно, словно и не было вокруг сотен жужжащих насекомых.

– Журналист ты, – уверенно сказал Илья, пока Василь Сергеич жадно глотал прохладное пиво и приходил в себя. Домишко рядом с пасекой стоял малюсенький, ну прямо-таки туалетная будка, однако же нашлось в этой будке все необходимое. За домиком ржавела старая, видавшая виды «Нива» с прицепом. – Разведываешь, что тут у нас за дела творятся на Поляне.

И тут до Василь Сергеича дошло.

А ведь эти, которые его сбросили, решили точно так же! А он-то голову ломал, что за отморозки покусились на жизнь аж целого следователя прокуратуры!

– А ты его видел, этого журналиста?

– Я нет, а деревенские видали.

– И каков он собой? – напряженно спросил Ерохин, предвидя ответ.

– Да такой же, как ты, – рассмеялся пасечник и подмигнул, словно подыгрывал его игре. – Мелкий, седой.

– Ну уж мелкий! – обиделся Василь Сергеич.

– Ладно-ладно, не сердись! – Илья примирительно улыбнулся и подлил еще пива. – Для меня все мелкие."

"Ерохин быстро складывал в уме новые факты. Журналист, значит, мелкий и седой. А «Лендровер» большой и черный. И те двое из «Лендровера» говорили о том, что двое суток кто-то шныряет вокруг, и это обстоятельство их не радовало…

– А скажи мне, Илья, – задушевнейшим тоном начал Василь Сергеевич, – зачем это к вам солидные люди на московских номерах наведываются?

Пасечник улыбаться перестал, голову склонил набок. Ерохин заметил, что слуховой аппарат Илья успел вытащить, и мимоходом удивился: что ж это получается, он нормально слышит?

– Ты о чем, Вась?

– О том, что я следователь прокуратуры, – уже нормальным своим сердитым голосом сказал Ерохин. – Удостоверение в пиджаке осталось, а то бы показал. А московская братва приняла меня, как и ты, за журналиста и едва жизни не лишила. Что это значит, сечешь?

– Что?

– Во-первых, что совсем оборзели, берегов не видят. – Ерохин загнул один палец. – Во-вторых, им есть что скрывать. Ты местный, все дела знаешь. Так объясни мне, за что шесть человек полегло?

…Когда полчаса спустя уазик Гнатюка подъехал к пасеке, оперативник обнаружил шефа курящим на крыльце.