Вы признаны опасными

На семейных торжествах он лишь уныло таращился на буянящих родственников и грустно прихлебывал мутную водицу.

Чем старше становился бедный гном, тем чаще ловил на себе недобрые взгляды опьяневших сородичей. «Сидит, смотрит, – доносились до него шепотки. – А зачем сидит, чего смотрит?»

Несколько раз его пытались отлупить. Хольми без труда удирал, благо трезвый гном всегда обгонит пьяного. Но отсиживаясь в заброшенных пещерах, прислушиваясь к веселому гомону, он с тоской спрашивал себя: «Зачем я такой? Отчего именно ко мне оказалась так зла и несправедлива судьба?»

И не находил ответа.

– Хороший ты парень, Хольми, – сказал ему однажды мастер Шуст. – И руки у тебя что надо, и голова варит. Но участок я тебе не дам, уж прости.

Хольми обхватил ручки вагонетки с такой силой, что аж борода затряслась.

– Это потому что непьющий?

Шуст вздохнул.

– Ты пойми, сынок: мало отлично знать свое дело. Мало быть работящим. Мало заботиться о своей команде. Надо быть в струе! Струя, она… – мастер помахал увесистым кулаком, не находя слов от избытка чувств. – Кто в струе, того уважают! А ты… В общем, не обессудь. Никогда тебе доверять не станут. Ты ж по трезвяку в любой момент сорваться можешь!

– Куда сорваться, куда?! – заорал в ярости Хольми, дернул вагонетку на себя и опрокинулся с рельсов вниз, в карстовый провал.

Так что и на карьере пришлось поставить крест.

Отец сидел мрачный. Пальцы бездумно плели из густой бороды косы и снова распутывали.

Мать ожесточенно начищала серебряные ложки.

– Прадед, – бухнул отец. – Прадед мой был такой же!

– Слухи! – отрезала мать.

– И его дед!

– Поклеп!

– И дедов папаша! – упрямствовал отец. – Зараза какая-то в нашей крови. Никуда от нее не денешься. Нечего башку в корнях прятать! Хольми – трезвенник!

Хольми покраснел. Мать погладила его по плечу.

– Мы тебя и таким любим, сынок. И девушка тебе хорошая встретится. Дай срок, все наладится.

Отец с сомнением крякнул.

– К чародею ему надо! – прозудела бабка из угла. – Нету другого пути!

Мать вздрогнула и уронила ложку.

– Не вздумай, Хольми!

– Старик такого наколдует – век будешь жалеть, что не убился об его порог! – поддержал отец.

– Великий он чародей, могучий! – гнула свое бабка.

– Был когда-то! Да весь вышел!

– Если не он, больше никто!

– Уж лучше никто, чем он!

– Сгубите парня!

– Да вы посмотрите на него! Куда уж хуже-то!..

Хольми перестал вслушиваться в ожесточенный спор и задумался.

– Сынок! – вырвал его из размышлений испуганный голос матери. – Дай слово, что к Радуцеусу – ни ногой!

На следующее утро Хольми стоял на краю поляны, трясясь от страха. Одно дело решить «уж лучше смерть, чем такая жизнь», и совсем другое – лично явиться к древнему магу.

Радуцеус был очень, очень стар.