Вторжение

Литвин о них помнил.

Хлопнув себя по груди, он выставил палец, затем показал на Рихарда и Эби и выставил ещё два. Добавил четвёртый, растопырил их и потряс ладонью перед мембраной.

— Нас было четверо, понимаешь! Где Родригес? Где?

В Байконурской школе читали Литвину курс ксенологии, и объяснялось в нём, как общаться с разумными муравьями, пауками, птицами и осьминогами. Но задача оказалась проще — он встретил не октоподов, не насекомых и птиц, а людей. Весьма вероятно, их психика и физиология не слишком отличались от обычных норм, и это давало основу для контакта. Хотя бы на языке жестов, который бывает временами понятнее и выразительнее слов: сжатый кулак — угроза, раскрытая ладонь — знак добрых намерений, а поза покорности — на коленях, со склонённой головой. Счёт на пальцах тоже был универсальным знаком, по крайней мере для гуманоидов.

Тролли-охранники не шевельнулись, а эльф, вытянув тонкую руку, показал вверх. Свет померк, купол над головой Литвина вдруг обрёл космическую глубину, явив знакомые созвездия, спутники Юпитера и саму огромную планету; чудилось, что белесый газовый шар с красной отметиной висит под потолком, вращаясь неторопливо и плавно. Издалека к нему приближался цилиндр, увешанный множеством прямоугольных конструкций, явно искусственное, но не земное сооружение. Затем Юпитер с сателлитами исчез, остались только звезды и чужой корабль, наконец и он пропал, окутавшись мерцающей завесой. К ней двигались пять серебристых искр: одна побольше и четыре совсем крохотные, соединённые в пары. «Жаворонок» с «грифами», сообразил Литвин.

Из мерцания, скрывавшего пришельца, протянулся световой пунктир, разбух на конце пузырём, поймал земные корабли и начал быстро сокращаться, точно щупальце, подтягивающее добычу. «Красная тревога! — мелькнуло в голове у Литвина. — В этот момент Би Джей объявил красную тревогу, затем ударили из свомов…» Будто подслушав его, шесть пятнышек оторвались от крейсера, слились и, развернувшись, тучей пали на мерцающий экран. Миллионы ледяных кристаллов, мчавшихся с огромной скоростью, могущих изрешетить броню… Завеса, что окутывала чужаков, отразила их, удвоив или утроив начальный импульс. Словно во сне, Литвин наблюдал, как выпущенный крейсером заряд ринулся обратно, накрыл «Жаворонок», задел краем две меньшие искры и растаял в пустоте. Последнее, что ему показали, было «грифом» с развороченной обшивкой; мёртвый пилот лежал в обрывках кокона, и перед его застывшим лицом кружились кровяные шарики.

Родригес… Не валяться ему на пляжах Акапулько, не разглядывать девичьи ножки…

Горло у Литвина перехватило. Стиснув кулаки, он попытался преодолеть невидимый барьер, сделал пару шагов, но мембрана отбросила его.