Вторжение

Но этого Литвин не видел. Перед ним, застилая внутреннее зрение, клубился раскалённый пар, и мнилось, что он опять на Венере — летит, будто лист, несомый бурей, не сражаясь с ветром, а покорствуя ему. Внезапно Корабль дрогнул, что-то метнулось с его поверхности, и изображение стало яснее.

«Мы на твёрдом грунте?» — спросил Литвин.

«Ещё нет, — ответил бесплотный голос. — Выпущен модуль, и наблюдение за посадкой ведётся через его видеокамеры, в диапазоне коротких волн».

Модуль кружил под пеленою облаков, рядом с Кораблём. Его корпус все ещё погружался в панцирь, сковавший материк; вокруг цилиндрической громады рос гигантский вал из ледяных обломков, шевелившихся и наползавших друг на друга, словно стадо огромных прозрачных амёб. С неба по-прежнему падал дождь, и водяные потоки, проникая в ледовый хаос и замерзая в нём, цементировали глыбы и обломки, превращая их в горы, а затем — в монолит, подобный стене вулканического кратера. От неё, разрывая ледяное поле, зигзагом побежали трещины, тут же скованные застывающей водой. На сотни километров окрест поверхность континента вздрагивала и шевелилась, но постепенно эти конвульсии стихали, делались реже и слабее. Гейзеры пара, бившие над ледяной стеной, начали таять, ливень прекратился, и теперь в сумрачном воздухе кружились снежные вихри, покрывая местность белым рыхлым саваном.

Корабль замер. Через датчики модуля Литвин взирал на гигантскую башню, ушедшую в лёд на два километра, до нижнего тороидального кольца. Её вершину скрывали низко нависшие тучи, и все же она казалась огромной, точно железный штырь, пронзающий планету от полюса до полюса, мифическая ось, вокруг которой из ночи в день, из дня в ночь вращался земной сфероид. Здесь не было скал и горных хребтов, лишь белая антарктическая равнина, и ни одна деталь пейзажа не могла сравниться с этим грандиозным сооружением. Вал у его подножия выглядел невысокой стенкой, насыпанной ребятишками, решившими поиграть в снежную крепость.

— Что ты видишь? — спросила Макнил."

"— Мы приземлились. Это… это похоже на удар кувалды по ледяному панцирю. — Литвин вытер пот со лба. — Сейчас торчим посреди равнины, будто гвоздь в доске… такой огромный гвоздь от земли до неба… Внизу — ледяная пустыня, вверху — тучи, а между ними — снег и ветер. Но буря, кажется, стихает.

— Думаешь, кто-то за нами прилетит?

— За нами? Вряд ли, Эби. Надо выбираться самим.

— Надо, командир. — Она погладила свой живот. — Выбраться надо непременно. Пусть от Рихарда что-то останется… его дитя…

Его дитя! Сердце Литвина болезненно сжалось, но он сказал бодрым тоном:

— Подождём. Мы уже не в космосе. Вдруг представится какой-то случай.

Ждали они часов восемь.