Второй шанс для генерала драконов

Защитнички, называется! Испугались страшного дядьку?!

— Какие-то проблемы, Скар? — из-за поворота вместе с собаками появляется Драгос, и я тут же опускаю взгляд, натолкнувшись глазами на приближающуюся мощную фигуру.

Но и тогда сетчатка, будто продолжает удерживать изображение мужа.

В своем сознании вижу его в деталях. Новый шрам на скуле ничуть не портит суровой красоты, а легкая хромота не умаляет царственных манер. Даже потрепанный Бездной, он производит впечатление незыблемой скалы.

Это чувствует всякий, в том числе наглец, посмевший мне угрожать. Со своим господином он ведет себя совсем иначе, нежели со мной. Хотя они почти одного роста, слуга смотрит на него снизу вверх и интонации выбирает совсем другие.

— Нет, мой генерал. Никаких проблем. Ситуация под контролем.

Драгос стоит уже в метре от нас в окружении своих волкодавов.

Я буквально ощущаю исходящие от него вибрации угрозы.

Какое счастье, что направлены они не на меня!

— Ты старательно выполняешь мои приказы. За это я тебя ценю, — рычит негромко.

Вроде хвалит словами, а интонациями в голосе загоняет в угол, и слуга прекрасно это чувствует. Он нервно сглатывает.

— Тебе было велено привести ко мне истинную.

— Да, мой генерал.

— Разве я позволил ее запугивать?

— Нет. Прощу прощения.

— Извинись перед ней.

— Прошу прощения, леди де Эвервин, — Скар поворачивается ко мне и почтительно опускает глаза. — Я вел себя с вами непозволительно грубо. Больше это не повторится.

— Извинения приняты. На сегодня ты свободен, — Драгос кивает за мою спину — туда, где находится мужская половина, предназначенная для ночевки слуг.

Крепыш поспешно смывается, и я под шумок предпринимаю попытку сделать то же самое. Вот только далеко уйти мне не дают. Дракон мгновенно встает у меня на пути, а мое левое запястье утопает в горячей пятерне.

Он держит мою руку повернутой тыльной стороной вверх.

Пока ее рассматривает, неторопливо водит пальцем.

Хватка крепкая, а движения кончиков пальцев по метке неторопливые, мягкие, будто перышком щекотит по обнаженным нервам. И приятно, и боязливо. Когда слышу следующие его слова, сердце и вовсе ухает в пятки.

— Моя истинная, — говорит увесисто, с нажимом, — будет спать только в моей кровати. Это понятно?

— Ваша истинная вас боится! — вырывается у меня.

— Это поправимо.

Он поднимает мое запястье и все той же помеченной стороной прижимает к губам. Жесткое прикосновение, без всякой нежности, оказывается обжигающе горячим, как и его дыхание. Еще одуряюще честным. Таким, что сулит бессонные, сладкие ночи. А еще…

Оно сулит неволю.

Шаг в сторону — и будет наказание, о котором даже думать боюсь.

Светильники в унисон нашей малоподвижной близости начинают гаснуть. Кажется, из углов к нам все ближе подползают черные тени.