Второгодка. Книга 1. Старая школа рулит

Зачем нам в подъезде крыса, которая своих же дербанит? Я понимаю, работа на огонёк — святое дело, да? Дармовая покупка, грех пройти мимо. Чемодан Семёнов сразу срисовал, точно? Большой чемодан. Правда сразу пальчиком сработать не получилось, сосед замок сменил. Но ты, Лёня, матёрый, прорвался-таки. Только нам такой сосед не нужон.

— Ссука… — выругался Лёня и затих.

— Ты откуда… — изумлённо начала мама, — всё вот это…

— Ты же сама сказала, — подмигнул я. — «Ментовские войны».

— Слышь, ты, фраер, — снова заговорил Лёня, отбросив манеру повторять слова дважды. — Нельзя мне на зону.

— Так раньше надо было думать. И, честно говоря, надо посмотреть ещё, кто из нас фраер.

Я засмеялся, а он зарычал от злости и начал рвать на себя дверь. Но табуретку я зафиксировал надёжно.

— Выпускай, сказал! Мне нельзя на зону!

— Назовись, чудо-юдо.

— Лёня Соломка я!

— Где иконы, Соломка? Скинул уже? Бабки, книги антикварные.

— Чего⁈ Я не брал ничо! Чё ты фуфел гонишь⁈ Сам всё подрезал, гнида! А на меня тянешь!

— Я сейчас пробью, что ты за солома такая, ясно? Ну, и раз ты не брал, то без ментов точно нам не разобраться. Да и больно ты резкий для того, кто не желает в Магадан.

— Что делать-то, Серёжа? — прошептала мама.

— Сейчас решим, я немного с ним ещё потолкую и решим, ладно? Ты иди, досыпай.

— Ты что, как ты представляешь это вообще? Ты тут с уголовником, а я сплю?

— Да он же заперт, мам. Иди, пожалуйста, ну… чай завари, ладно?

Она, поколебавшись, ушла на кухню.

— Так ты чё, шестак что ли? — спросил я. — Ссученый, да? Да шлёпай, шлёпай, Соломка, не ссы никому не расскажу. Стук-постук?

— Чё те надо?

— Ты барыгам малолетним слил, где я живу?

— Ничё я не сливал.

— Слил, сука. Рожа паскудная. Крысёныш. Стучал на зоне? Или в прессухе воров ломал? Я ж узнаю, чё ты жопой-то крутишь? Давай, сучка, рассказывай, или поедешь Беломор углублять. Я щас пойду ещё к тебе в нору залезу. Любопытно даже, что я там найду, а?

— Чё ты хочешь от меня? — тихо спросил он.

— Чтоб Семёну добро вернул. И прощенье попросил.

— Он заяву накатает.

— Не накатает если компенсируешь.

— Да нет у меня ничё! Я в завязке! Нечистый попутал, сука…

— А по наркоте тоже в завязке? Соломка, в натуре. Не ломает ещё? Давай…

В этот момент выглянула мама, но я предостерегающе выставил руку.

— Излагай, как на духу! Теперь я твой отец родной, ты понял? И сейчас только я решаю жить тебе или сдохнуть. Пенсионер и нарколыга. Как-ты замок-то ломанул? Он же секретный, навороченный.

Я махнул маме, чтобы она шла, не мешала, но она молча помотала головой.

— Да я такие замки щёлкал, что этот раз плюнуть. Шмель да рвачка и удачка, чё. Дело известное.

— Фомка, ломка и Соломка? — усмехнулся я.

— Ладно, школяр. Поймал ты меня, так не куражься, выпусти. Не псы же мы, люди небось. Говорю же нельзя на зону.