Второгодка. Книга 1. Старая школа рулит

Слыхали про такого?

— Я-то слыхал, — настороженно прищурился Краб, — а вот ты откуда про него знаешь? Тебя ещё и в планах не было, когда он погиб. Мировой опер был.

— Это я случайно узнал, хотя… Иногда думаешь, а случайны ли случайности, да? Мы с мамой на кладбище ездили, там надо было могилку поправить, памятник новый поставить. В общем, разговорились с одним там разнорабочим. Случайно, не знаю, как разговор зашёл о том, что Щегловский сынок со мной в одном классе учится. Ну, этот рабочий и рассказал про Бешметова. Мне интересно стало, я расспрашивать начал, а он, будто испугался чего-то, лопату схватил и смылся. Странный дядька, в общем.

— А-а-а, — протянул Краб и махнул рукой. — Так это Круглый. Он раньше ментом был, а потом у него крыша поехала. Было дело одно, прям очень серьёзное и он головой занемог. Лечился, но так и не вылечился. Со службы его попёрли, вот он и работает с тех пор на кладбище. Да байки рассказывает. Он там уж лет десять, наверное. Прижился. У него фишка есть, типа он накопал на Никитоса компру…

— А кто это Никитос? — уточнил я.

— Да Щеглов, его так Бешметов звал, ну и мы все тоже так стали называть. Я тогда чуть старше тебя был, салага совсем. А они с Бешеным вот так.

Он потёр друг о дружку указательные пальцы.

— А Бешеный это кто? — спросил я, чтобы не нарушать легенду.

— Это и есть Бешметов, — пояснил Икар.

— Понятно. А Круглый их знал, выходит?

— Нет, Бешеного не знал, он намного позже пришёл.

— Так у него действительно есть материалы на Никитоса?

— Я думаю, если бы были, его бы самого давно на кладбище прикопали. Потому что Никитос, человек суровый, и о нём разное говорят. В чём его только не обвиняли, но вот в доброте и мягкости — ни разу.

— Ясно, — кивнул я.

— Но Круглый всем досье на Щеглова пытается впарить за пол-ляма.

Вообще-то за целый лям. Но ладно.

— Больной человек, — пожал плечами Краб. — Ничего не поделать. А вот у кого бы могло на Щеглова что-то быть, так это Калякин Эдуард Степанович.

— Калякин? — переспросил я.

Меня, будто током дёрнуло. Эдика Калякина я хорошо помнил. Хороший парень. Баловень судьбы, пижон. Удачливый, и девки его любят, косяками бегают. Тогда то есть, бегали. Мы с ним хорошо работали, дружили даже. А потом его в область перевели на повышение. Недавно совсем, с месяц назад. Он меня звал, а я отказался. Блин… Если бы не отказался, сейчас бы всё иначе было. А он уж, наверное, старик дряхлый. Он старше меня был. Надо его навестить…

— Да, Калякин, — улыбнулся Краб. — Опер был крутой. Если бы Бешеного не убили, они бы вдвоём могли мир перевернуть.

— А Никитос? Он же тоже крутым опером был. Ну, Круглый сказал.

— Никитос? Да, крутой. Но он для себя, а эти два — для людей.

— А он работает ещё? Калякин.

— Похоронили его, — помрачнел Икар.