Второгодка. Книга 1. Старая школа рулит

— А как у вас сейчас система работает? Мне надо будет с матерью приходить или самому можно?

Он внимательно посмотрел мне в глаза.

— А ты прямо хочешь все эти дела? — спросил он. — Допросы, протоколы и прочее?

Я ответил не сразу. Тоже внимательно на него посмотрел.

— Да не особо…

— Ну, может, тогда оставим наше общение в неформальной плоскости?

— Но я думал, вам надо будет отражать в рапорте…

— Рапорт — это вопрос сугубо творческий. Если правильно к нему подходить. Ты же вроде хотел мафию накрыть?

— Хотел, — прищурился я.

Машина стояла за мешками с песком и была закрыта от посторонних глаз стройматериалами и кустами.

— Молодец, — сказал он и посмотрел на часы. — Здесь не самое лучшее место. И время. Короче, ты же одноклассник племянника барона? Вот и кумекай. Мы этот факт можем попробовать использовать. В общем, ты не против, я правильно понял?

— Посотрудничать? Я же ЮДМ.

— Это что ещё такое? — не понял он.

— Юный друг милиции… — усмехнулся я и прикусил язык, обдумывая новую мысль.

— Ты чего?

— Слушайте, Пётр Алексеевич… а вы меня задержите.

— Чего?

— Да-да. Хорошая идея. И поместите вместе с Князем.

— Да он же угашенный, не соображает ничего. Какой смысл?

— Ну и пусть. Факт останется фактом. Одну камеру делили. Мы, правда, не одноклассники, но в школе пересекаемся, понимаете? Кое-какое общение происходит. Я, конечно, правой рукой барона после этого не стану, но чуть ближе подобраться постараюсь. Мы с вами оба понимаем, они будут меня воспринимать, как чужака и близко не подпустят. Но шанс стоит использовать. Надо только матери придумать, что сказать… И бумажки все оформите, если они вдруг имеют у вас своих людей. Потом на свидетеля можно будет переквалифицировать.

Пётр задумался.

— А тебе это зачем вообще? — нахмурился он. — Ты ментом что ли стать хочешь, не пойму?

Да как тебе объяснить, Пётр Алексеевич… Мне надо до твоего главного босса добраться. До Никитки Щеглова. Просто так ведь к нему не подступишься. Он вон какой стал, на кривой козе не подъедешь.

Впрочем, слабое место у Никитоса имелось — моя жена. Катя, Катенька, Катюша. Не потому что любовь и всё такое, а потому что на ней его недвижка висела. И на Руси-матушке, и за кордоном тоже. А Катюха крепко бухала и не помнила, кому что говорила по пьяни. А это было проблемой, ещё какой проблемой.

— Ну, ладно, поехали, — кивнул Романов, — раз ты такой инициативный. Выпущу тогда вместе с цыганами. Но давай по чесноку, школяр. Если кто-то узнает об этом нашем эксперименте, мне конец. Ясно? Вылечу с места, как пробка. Сечёшь, к чему это я?

— А вы, Пётр Алексеевич, за УПК или за справедливость? — усмехнулся я. — Чисто для себя интересуюсь. Я лично думаю, что обеспечить торжество закона не всегда можно. А вот со справедливостью ситуация радикально иная. Была бы воля.