Второгодка. Книга 2. Око за око

Срезали пластиковые стяжки и поставили на ноги. Я огляделся.

Двор был обнесён бетонной стеной. В центре стояло запущенное, промышленное здание, грязное и закопчённое, похожее на котельную. Кроме котельной, было ещё несколько покосившихся построек и морских контейнеров. Что находилось за забором, видно не было."

"Наш микроавтобус стоял у небольшого здания с железной дверью. Плевака подошёл и открыл дверь ключом. Я заметил, что связка ключей болталась у него на поясе. Он отстегнул её, открыл замок и пристегнул обратно. Дверь душераздирающе заскрипела на всю округу. Плевака похлопал меня по спине.

— Вот так сынуля, ещё спасибо скажешь. Условия, как в пятизвёздочном отеле. А то чё ты там один мыкался? Ни тепла, ни еды, ни людей. Ну, давай. Добро пожаловать домой.

Сказав это, он толкнул меня вперёд, и я оказался в тёмном зловонном помещении. Капец! Я даже рукавом нос закрыл. Пахло экскрементами и грязными людьми.

Свет в помещение попадал через маленькое окошко, было сумрачно. Когда глаза привыкли к мраку, я увидел настоящий бомжатник. На полу на грязном тряпье и на вонючих матрасах лежали люди, заросшие грязные и опустившиеся.

Их было всего трое. Я покрутился на месте, пытаясь разглядеть хоть какой-то уголок, куда можно было притулиться

— Постели все заняты, глядь! — просипел глухой голос.

Ко мне подошёл старый, заросший, похожий на Робинзона Крузо чувак.

— Не зыркай, — глухо сказал он. — Свободных мест нет.

Голос был такой, будто грудь ему забили ватой.

— Сейчас — добавил он, — рабы приедут с работ, и им лучше под руку не попадаться. Убьют.

— Ладно, отец, как скажешь, — нахмурился я.

Остальные жильцы не проявили к словам Робинзона никакого внимания.

— Ты что здесь, за старшего? — спросил я.

Он равнодушно посмотрел на меня тусклыми и безжизненными глазами и ничего не ответил. Одежда у него была изодрана, а волосы уже очень долго не видели ни мыла, ни ножниц.

— И как вы здесь живете? — поинтересовался я.

— А это не жизнь, — потряс он своими нечёсаными патлами. — Глядь! В аду жизни нет, в аду только страдания, только вой и скрежет зубов.

— О, образованный, — кивнул я, — уважаю. Как здесь-то оказался?

Он обречённо махнул рукой.

— Пару дней позубоскалишь, — бросил он, — а потом как все, приживёшься.

— Да ладно, батя, как все так и я. Какой разговор, никаких возражений. Ты меня только сориентируй мальца, чё тут у вас к чему и почему. А то меня сгребли ничего не сказали запихали все, блин.

— Глядь, жизни нет, но харч дают. А чё тебе ещё надо? Жрём каждый день. Вечером принесут, так что от голода не подохнешь. От сифилиса можешь, от палочки кишечной тоже можешь, от сепсиса легко, и от столбняка, и от бешенства, и от желтухи. А от голода ещё никто не сдох.