Второе дыхание

Под осыпью в углу припрятал чемодан с украденным, взяв с собой только три пачки купюр: одну трехрублевок и две пятерок.

7

Доктор Лобанов был невысок ростом и щупл. На тонком носу очки в темно-коричневой оправе из целлулоида. Аккуратные усы и бородка. Одет чистенько, но скромно, не по зарплате. Из трамвая он вышел за остановку от своего дома, завернул в небольшую пивную с грозным названием «Красный бронепоезд». Я дал доктору минут пять, после чего последовал за ним. Внутри было всего семь столиков без скатертей. Возле каждого четыре некрашеные табуретки. За короткой стойкой с двумя кранами и подносом с чистыми стеклянными бокалами, стоявшими вверх дном, толстоватый мужчина с геройскими усами. Наверное, отрастил их, когда служил в Гражданскую войну на бронепоезде. Официанта я не заметил, поэтому подошел к стойке и заказал бокал пива, который стоил восемь копеек.

Два столика были свободны, но я подошел к тому, за которым доктор Лобанов как раз заканчивал переливать прозрачное содержимое мензурки в свой бокал.

— Не возражаете? — спросил я, ставя бокал на столик.

На меня посмотрели сперва неодобрительно, а потом удивленно, и произнесли:

— Присаживайтесь, профессор.

Я опустился на табуретку и произнес:

— Извините, не помню, где мы встречались."

"— Не удивительно: нас на курсе было больше ста человек. Вы преподавали нам органическую химию. На экзамене поставили мне «весьма удовлетворительно», и в итоге я получил диплом первой степени, — сообщил он.

— Значит, не зря прожил жизнь! — шутливо сделал я вывод.

Он улыбнулся, отхлебнул «ёршика» и продолжил:

— Вы были для студентов образцом для подражания, когда ушли добровольцем на войну. Многие последовали вашему примеру, бросив учебу.

— Вы тоже? — поинтересовался я.

— Да, но после окончания университета в шестнадцатом году. Служил в полевом госпитале Седьмой армии, а после революции — у Деникина. Так что теперь я лишенец, как бывший белогвардеец. Единственное место, куда меня взяли на работу с пониженным окладом и без надбавок, стала тюрьма, — печально поведал он.

Лишенцами называли лиц, которым запрещено участвовать в выборах. Им и членам их семей нельзя вступать в колхозы, артели, профсоюзы, получать высшее образование, не назначали пенсию и не выплачивали пособие по безработице, в государственных учреждениях платили самый низкий оклад и удерживали самые высокие налоги и пошлины.

— А вы как поживаете, профессор? — отхлебнув еще, полюбопытствовал он.

— В конце войны мой аэроплан сбили над Болгарией. Сумел сесть, выбраться на территорию Греции. Оттуда переехал во Францию, а когда началась революция, решил, что свободен от присяги, осел в Швейцарии. Преподаю в Женевском университете, — рассказал я.