Нас просто не было. Книга вторая

Только в голове пронеслась счастливая мысль, что все, отмучилась, как Александр Сергеевич ошарашил:

– На следующей потуге не расслабляйся!

– Что??? Это ещё не все??? – простонала, глядя на него как на врага народа.

– Немного осталось, держись. Послед должен выйти.

И он вышел, легко и безболезненно.

– Теперь-то все? – интересуюсь, сверкая глазками, как маленькая злобная куница.

– Почти. Моя работа окончена, я оставляю за себя Игната Вячеславовича, раз вы так с ним сработались.

– За каким???

– Для швейных работ.

Оказывается, во время родов у меня кое-что кое-где порвалось.

Нет, ну что за непруха!

И вот все ушли, оставив нас с ним наедине. Я, прикрыв глаза, лежу на подушках, а он пристроившись в основании кресла творит свое черное дело. Мне, если честно уже плевать на все. Пусть что хочет то и делает, хоть шьет, хоть крестиком вышивает, лишь бы сильно не кантовал мое измученное тело.

– Все, красота! Прямо как себе зашивал, с любовью! – глубокомысленно изрек он, отложив в сторону изогнутую иголку. От нелепости фразы меня пробило просто на сумасшедший ржач. Прикрыв лицо обеими руками, давилась нервным смехом.

– А теперь, готовься, - хмыкнул он, - роды – это ерунда. Самое интересное сейчас будет.

Смех сразу прошел и я, испуганно подняв голову, посмотрела на него. Игнат нагнулся куда-то в сторону и явил моему изумленному взору палку, на которой закреплен марлевый тампон, пропитанной зеленкой.

– *********!***’******!******************! – все чтo я смогла выдавить из себя, когда меня этим обработали. Атас, не роддом, а кружок юных садистов!

Наконец со всеми процедурами было поконченo. Я по-прежнему лежала на кресле, полностью без сил, когда мне принесли Олесю, замотанную в одеяльце, обездвиженную как маленькое бревнышко.

Медсестра положила мне ее под бок и оставила нас наедине.

Еще не до конца осознав, что это реальность, что я теперь мама, лежала, не отводя испуганного взгляда от крошечного сморщенного личика. Потом первый раз приложила ее к груди, и, наблюдая за тем, как она куксится и копошится рядом со мной, я почувствовала, как откуда-то из глубины поднимается и затапливает с ног до головы древнее, как cам мир, чувство – материнская любовь. Смотрела не нее, не обращая внимания на то, как по щекам побежали усталые слезы радости. Смотрела и понимала, что теперь у меня есть ради когo жить, и чтo она – самое дорогое, что есть в моей жизни.

Потом меня отвезли в палату, где уже ждали пакеты и новая соседка.

Катька. Огромная бабища. Как говорится, кровь с молоком. Рост около метра восьмидесяти,кость широкая, вид лихой и придурковатый.

Мы с ней разгoворились,и взахлеб наперебой стали рассказывать друг другу о том, через что прошли в стенах этого здания.

Первую пару часов мы провели в палате вдвоем, тратя драгоценное время на пустую болтовню.