Князь Тьмы и я. Книга вторая

Потому что это у меня хватило одновременно и мозгов, и их полного отсутствия, чтобы рискнуть всем ради Мали. Не впутывая в дело сопротивление, и задействовать все ресурсы полиции, чтобы спрятать Малисент. И то, по факту – к закату они нашли ее.

Они ее нашли.

В любом случае они нашли тот полицейский участок, из которого я вела диверсионно-вампироспасательную деятельность, а князь… Мог ли Навьен не знать, что князь будет способен услышать мысли того, кто прикрывал Малисент? Нет. Тысячник вызвал князя, именно по причине того, что Мали нужна была им срочно. Прямо сейчас. В ином случае, самому тысячнику хватило бы… а впрочем, ему и не надо было чего-то там хватать, он и так вычислил, что это я. Именно вычислил. Другое дело, что я могла бы попытаться направить их по ложному следу и героически сдохнуть, тогда у Малисент, возможно, был бы шанс, а возможно… и нет.

Твою мать, что ж так сложно-то все?!

Я встала, резко отодвинув стул, вышагивая страусом на высоких каблуках, а сегодня у меня были не туфли-лодочки, медленно подошла к окну. Впечатлилась бронированным стеклом и наличием решеток в придачу к нему.

— Это для вашей защиты, — сообщил Тэранс.

Да ладно! А то я не знала!

Но не обернулась и ничего не сказала.

Протянув ладонь, прикоснулась к холодному стеклу, вглядываясь в сияющий день, и начала думать о том, что знали мы трое — я, Навьен и князь.

Знали не мало. К примеру, нам троим было известно, что я не беременна, и одновременно всем троим же — было абсолютно неизвестно, каким образом в этом случае я смогла оживить Навьена.

«Княгиня, мы — вампиры. Мы априори бессмертны. Если нас не убивать — мы не умираем. Но мы можем уйти из жизни добровольно, впадая в сон на любой неопределенный срок, и так же в эту жизнь вернуться, если появилось на то желания. У Асеиэль желания не было, но плачь ребенка пробуждает даже глубоко спящую давно потерявшую своих детей мать» — вот эти слова лорда Тэранса откровенно смущали. Я даже знала чем — получается второй тысячник пробудил жену к жизни, придя к ней с плачущим ребенком, и вампирша проснулась от этого плача… Не то, чтобы я проводила какие-то аналогии, но… я ведь тоже тогда плакала. Даже рыдала. Еще молилась. Вариант, что Навьен ожил от силы моей любви и искренности молитвы, он был как-то на порядок приятнее, чем вариант, что я разбудила вампира своим нытьем.

Ладно, отставим сантименты, и будем думать дальше.

Что я, князь и сам Навьен, знаем о Навьене? Как ни удивительно – тоже многое. Если судить по словам Тэранса, когда князь отдавал приказ — ему подчинялись. Все. Но… не Навьен. И Даркан знает об этом. Знает, что противопоставить первому тысячнику он может лишь свою силу, и Навьен не пес, повинующийся любой команде, он способен сопротивляться. Возможно не всегда, но очень кардинально.