Трое из Леса. Вторая трилогия

Страж на дверях тцарицы не узнал, поклонился:

– Мир вам, святые отцы!

– И тебе покой, – буркнул тцар на ходу.

Рагнар промолчал, радуясь и ужасаясь такому обману. Дверь распахнулась без скрипа, он успел увидеть на дверных петлях блестящие капли масла.

Покои тцарицы освещены едва-едва, ее глаза уже не переносят яркий свет. Ложе посреди покоев, среди пышных одеял и шкур ее тонкая фигурка едва различалась, еще больше исхудавшая. Светлые волосы разбросались по подушке в беспорядке. По ту сторону ложа застыла заплаканная сенная девка. На вбежавших волхвов взглянула враждебно.

Шлепая босыми ногами, тцар подбежал, но от ложа остановился в двух шагах. Капюшон нависал, пряча лицо в тени. Рагнар со смиренным видом встал рядом, ибо Верховный Волхв, как всем известно, всегда должен иметь при себе помогающего ему волхва высокого ранга…

– Приветствую тебя… тцарица, – выговорил тцар. Он запыхался, голос звучал хрипло, а Рагнар удивился, как меняется голос из-за пары орехов за щекой. – Тебя любят боги… уф-уф… если так настойчиво зовут к себе. Но твой вид говорит, что ты еще не скоро покинешь землю…

Тцарица приподняла веки, видно, с каким трудом, тут же опустила. Из исхудавшей груди вырвался тяжелый вздох:

– Не утешай меня, святой волхв… Я чувствую, что скоро предстану перед богами."

"– Чувства людей обманывают, – возразил тцар, и Рагнар подивился теплоте в голосе всегда равнодушного к людям тцара. – Ты еще потопчешь молодую травку.

Тцарица снова приоткрыла глаза, мгновение всматривалась в смутно маячившие перед ней две фигуры:

– Как вы добрались так быстро, святые волхвы?

Рагнар смиренно наклонил голову, не зная, как соврать, а тцар нашелся первым:

– Мы скакали на быстрых конях, мы летели на Змее, мы бежали через весь двор, как испуганные зайцы. Но теперь мы здесь, и ты можешь нам облегчить душу.

Он слегка повел головой в сторону Рагнара, и тот прошептал как можно смиреннее:

– Да-да, облегчи душу. Боги все поймут.

Веки тцарицы опустились. Она дышала все медленнее, Рагнар уже начал думать, что она так и отойдет светло и тихо, но тцарица с усилием разомкнула уста, голос ее прозвучал хрипло, исполненный стыда и страдания:

– Я была хорошей тцарицей, но я нарушила заветы богов… ибо все эти годы я любила… и доныне люблю…

Голос ее прервался, тцар спросил осторожно:

– Ну-ну…

– Самого лучшего из мужчин на свете… самого смелого воина… его имя на устах у всех…

Снова она долго отдыхала, в комнате слышалось только хриплое дыхание умирающей, в то время как оба в длинных одеяниях волхвов вовсе затаили дыхание.