Трое из Леса. Вторая трилогия

Шулика прошептал мертвым голосом:

– Мой сын… Он ранен?

– Нет, – ответил всадник упавшим голосом.

– Сильно ранен?

– Он убит. Прямо посреди реки! На месте, где кордон с этой проклятой Куявией.

Шулика закричал, как пораженный насмерть зверь. Мрак видел, как он ухватил себя за волосы, рванул, пустил по ветру целые горсти и, словно ощутив в этом облегчение, принялся рвать снова, упал и катался по земле, стуча головой о камни, разбивая в кровь лицо.

Во двор с пронзительным визгом ворвались на быстрых конях всадники. За спинами развевались длинные волосы. Их было не больше десятка, но следом неслась колесница, влекомая парой взмыленных вороных коней. С вожжами в руках стояла во весь рост полная женщина с короткими черными волосами.

– Медея, – пронесся общий вздох.

– Царица поляниц…

– Что-то теперь?

Артанцы по знаку Горного Волка вытащили топоры и встали в боевую линию. Он хотел отдать еще какой-то приказ, но Шулика нашел силы прошептать что-то, и его люди с места не сдвинулись.

Медея, такая непривычная с короткими волосами, впервые не сошла с колесницы, а спрыгнула. Народ поспешно дал дорогу. Посреди двора в окружении вооруженных артанцев лежал Гонта. Широко раскрытые глаза невидяще смотрели в грозно нависшее небо. По залитому кровью лицу неторопливо сползала застывающая темная струйка. На груди пламенела россыпь крупных капель, похожих на драгоценные рубиновые камешки.

– Гонта!

Она с криком упала на труп мужа. Артанские воины почтительно отодвинулись еще на два-три шага, тесня народ, и оказались рядом с поляницами. Те стояли кольцом, легкие мечи в руках, дротики наготове.

Медея провела ладонью по лицу Гонты. Глаза закрылись, искаженное судорогой лицо расслабилось. Наконец-то, говорили его губы беззвучно, мы не ссоримся. Наконец-то Медея плачет не из-за меня, а по мне.

Лицо ее стало мертвенно-бледным. Черным от горечи голосом выговорила с трудом:

– Ты погиб… отдал жизнь за земли, где тебя сделали вором… где была награда за твою голову! Есть ли на свете справедливость?

Гробовое молчание было ответом. Мрак сказал глухо:

– Медея, боги создали мир… каков он есть.

– Несправедливым!

– Но пришли такие, как Гонта! Медея… мир по капельке, по песчинке становится лучше.

Медея упала на труп, горько зарыдала. Мрак опустил голову. По песчинке – это пройдут тысячи лет, пока мир станет заметно лучше. Но что до того времени тем, чья жизнь длится пять-семь десятков лет?

И что тому, подумал он с горькой насмешкой, чья жизнь длится лишь до первого снега! А снег, судя по всему, выпадет сегодня ночью.

Медея медленно разжала руки, поднялась. Ее всегда розовое лицо было смертельно бледным, в темных глазах появилась непонятная решимость.