Трое из Леса. Вторая трилогия

Если бы не его умение подкрадываться к зверю и метать стрелы без промаха, три старших брата уже вытолкали бы взашей из дому.

– Ведьма там редко бывает, – сказал он уже без надежды.

– Тогда уж ничего не поделаешь, – вздохнул младший.

За скалой ветер был злее. Похоже, уже и младший пожалел, что взялся нести замерзшего, но из упрямства не спускал с плеч тяжелого человека, в то время как брат со стонами и вздохами нес барана.

Когда впереди показалась скала с глубокими трещинами, старший опять вздохнул, заворчал. Младший, сцепив зубы, опустил спасенного на землю, затащил в щель, пятясь, а когда из темноты послышалось дуновение теплого воздуха, воззвал громко:

– Эмела!.. Эмела, мы нуждаемся в твоей помощи!

Теплым воздухом пахнуло сильнее. В нем были запахи стряпни, но вместе с ними – ароматы трав, настоек, воска и лечебного меда. Блеснул красноватый свет. Затем донесся далекий женский голос, старческий, но сильный:

– Кто там?

– Путники! – крикнул младший охотник. – Эмела, мы подобрали замерзающего. Еще жив, но это только-только.

Огонь приблизился. Охотник различил высохшую руку, что сжимала факел. За ним смутно виднелась женская фигура.

– А кто там, у входа? – спросил голос.

Охотник оглянулся. Тень у входа поспешно отодвинулась. Он не сумел удержать веселости в голосе:

– Мой старший брат. Который все знает и все может. Он не верит в колдовство."

"– Тогда пусть мерзнет, – ответила женщина равнодушно. – А ты неси своего… спасенного.

Была боль во всем теле. Он чувствовал, как его раздирает, потом трясло, корчило, подбрасывало. Судороги выворачивали руки и ноги так, что едва не лопались жилы. Когда корчи отпустили, он лежал распластанный на ворохе шкур, раздавленный, будто по нему проскакал табун коней. И обессиленный, желающий только умереть как можно быстрее.

Затем в сознание проникли два голоса. Мужчина и женщина негромко беседовали, но, прежде чем он начал понимать смысл слов, ноздри дрогнули раз-другой, поймали запахи, и он уже знал, где он, кто сидит над его распластанным телом, что едят и что будут есть позже.

– Зачем? – шепнул он.

Губы почти не двигались. Он чувствовал, как промерз, как насквозь промерзли и все тело, внутренности, сердце. Его не услышали, потому что голоса продолжали журчать с той же неторопливостью. Он наконец начал понимать смысл.

– …да не жалко мне трав… И горной смолы не жаль. Это ты зазря нес его столько.

– Ничего, – возразил другой голос, молодой и сильный. – Пусть ему и осталось жить до первого снега, но все же и лишний денек жизни на дороге не валяется!

– Ну-ну… Он умирал счастливым, ты ж видел улыбку на его лице. Когда замерзают, то это легкая и приятная смерть. А какой умрет теперь?

Мрак ощутил, как два взгляда пробежали по его телу.