Трое из Леса. Вторая трилогия

И хотя лицо в тени, но она почему-то подумала, что глаза у него обязательно голубые… нет, даже синие-синие, ярко-синие.

Оставшийся в живых разбойник отпрыгнул, упал, вломился в кусты, слышно, как завопил жалким поросячьим голосом, по кустам залопотало, словно пронесся град. Красивый герой даже не удостоил его взглядом.

– Кто ты? – прошептала она почти со страхом, потому что сразу ощутила себя в грязном, почти порванном чужими пальцами платье, с растрепанной косой, с пятнами на руках и даже на лице.

– Не бойся, – ответил он мягко. – Никто тебя не обидит.

Он подошел, и она со сладким щемом в груди увидела, что у него в самом деле синие глаза, и не просто синие, а той яркой, чистой синевы, что видишь очень редко в небе после сильной грозы. Смотреть приходилось снизу вверх, ее лицо было на уровне его могучей груди, выпуклые пластины мышц широкие, как щиты, плечи разнесены в стороны, но голос нежен и мягок, и она, всмотревшись, потрясенно поняла, что этот юный богатырь почти ребенок, на его щеках румянец, как у девочки, ресницы пушистые, губы припухли, словно уже готов ее целовать…

– Кто ты? – повторила она. – Ты как бог, что появляется в тот миг, когда обращаешься с самой жаркой мольбой!

Ей показалось, что он смутился, даже ногой землю копнул совсем по-детски.

– Почему ты одна? – сказал он с мягким упреком. – И люди лихие, и зверь не ко всем добрый.

– К тебе, конечно же, – прошептала она, – все звери добрые…

– Да, – ответил он просто. – Добрые. Ты где живешь?

– Здесь близко. – И добавила совсем некстати, но хотелось хоть как-то объяснить, что она не всегда замарашка: – Я знатного рода! Я из корня самого Годеня Твердозубого, а через дядю в родстве с самими Гатиличами. Но если ты отведешь меня в нашу крепость, это во-о-он за теми деревьями, я позабочусь, чтобы тебя наградили…

Ее щеки вспыхнули, снова ощутила, что говорит не то, говорит привычное, а для этого молодого героя это все шелуха, это даже не слова, он даже не обижается, как обиделся бы какой-нибудь знатный боярин.

Таргитай оглянулся в сторону полянки, где под кучей хвороста сложил одежду Олега и Мрака. Оба, волк и жуткая птица, не скоро натешатся, пока вернутся, он три раза успеет ее отвести до ворот и вернуться.

– Пойдем, – сказал он мягко. – Я позабочусь о тебе.

Олег опустился на землю весь седой от инея. Шерсть потрескивала, медленно оттаивая, кровь двигалась по телу так медленно, что он вяло удивился, что сумел опуститься целым, а не грохнулся, как небесный камень.

Мрак сидел у костра, на прутиках жарилось мясо. Олег торопливо оделся, сел к костру так близко, что волосы затрещали, пахнуло паленым. Мрак буркнул нехотя:

– Тарха все еще нет.

– За хворостом?

– Там за деревьями приготовлена целая куча. Но он ушел.

– Один?

– Если бы.