Искупление. Часть вторая

Герцогиня Аниретта Таргарская была призвана в божье царствие и будет услаждать чистотой своей самих богов! Гроб пуст! — дружное ""ах"" прокатилось над головами восторженных таргарцев, радовавшихся больше даже на за покойную, а за то, что именно Таргар был удостоен божественного внимания. — Пречистая Аниретта будет молиться за нас и наши души! С утренней службы и до вечерни в каждом храме буду служить по ней молебны."

"Энлер замолчал, уступая место его сиятельству. Найяр некоторое время сохранял торжественное молчание, обозревая свой народ, народ с трепетом взирал на своего прекрасного и строгого господина. Его портреты висели во многих домах, он был сердечной болезнью многих тарганн и тарин, и когда его неизменно огромный черный жеребец нес своего всадника по улицам столицы и других городов, не одно женское сердечко замирало от восхищения. И герцог все это прекрасно знал и умел пользоваться, когда ему было необходимо народное обожание. Вот и сейчас Найяр позволил насладиться зрелищем его развивающихся волос, гордой посадкой головы, статью и красивым лицом. Наконец, дождавшись наивысшего накала, когда в толпе раздался стон какой-то особо впечатлительной особы, герцог распростер объятья, словно хотел принять в них всех, кто сейчас с немым обожанием взирал на него:

— Дети мои, — с чувством заговорил он, — свершилось чудо, — голос его сорвался, но мгновение, и его сиятельство вновь готов разговаривать со своими подданными. — Боги оказали честь не только моей покойной супруге, не только мне ее скорбящему мужу, — и в эту минуту подданные забыли о том, что герцог все три года своего брака сожительствовал с другой женщиной, — но и вам, дети мои! Боги признали Таргар достойным своего чуда, вас достойными чуда, дети мои! — и вновь дружное ""ах"" летит под стенами герцогского дворца. — И нам даже не надо ждать посланников от Владыки, они уже здесь и засвидетельствовали вознесение. У Таргара появилась своя святая и заступница! Возликуем, дети мои!!!

Дружный рев сотряс столицу, но одно движение герцогской руки, и вновь тишина сковывает пространство.

— Во имя Пречистой Аниретты Таргарской я объявляю неделю празднеств! — теперь рев ликования было уже не остановить. Найяр шагнул в тень, посмотрел на отца Энлера. — Ну, что, отче, мы опять на пике.

— Ты на пике, Най, — усмехнулся Первосвященник. — Я выполнил свою работу, теперь жду корону Владыки.

— Думаю, меньше, чем через месяц, мы сможем оплакать за кубком доброго вина его будущее покойное святейшество, — оглядевшись, тихо произнес Найяр. — Колесо запущено.

— Да не оставит тебя своей милостью Черный бог, — криво ухмыльнулся Энлер, привычно возложил ладонь на чело герцога, благословляя, и покинул дворец.