Вторая «Зимняя Война»

Надеюсь, теперь вам понятно: любая национальная интеллигенция, в том числе и в советских республиках, является генератором и питательной средой для формирования разного рода националистических идей, ибо вне националистической повестки для этих людей просто нет места. Господин Рюти – конечный продукт этой системы, такими ваши национальные интеллигенты в союзных республиках станут примерно лет через сорок-пятьдесят… Мы это у себя уже проходили.

– Мы это поняли, товарищ Иванов, – сурово сдвинув брови, кивнул Сталин, – и видим, что эксперимент товарища Ленина по признанию независимости Финляндии можно признать неудавшимся. Что касается всего остального, то это не тема нашей сегодняшней встречи. Но мы обязательно подумаем над этим вопросом, так сказать, в расширенном смысле. Есть мнение, что это действительно серьезная угроза. А сейчас господин Рюти должен подписать акт о безоговорочной капитуляции Финской республики и ее вооруженных сил, и тем самым хоть немного облегчить свою участь…

– Я ничего не подпишу, и не надейтесь! – выкрикнул Рюти, брызжа слюной. – Вам никогда не победить Финляндию и ее гордый народ!

– А вы за весь народ не отвечайте, – сказал Сталин, нехорошо глянув на пленного президента, – вы не вспоминали о нем, когда начинали эту войну, тем более неуместны эти выходки сейчас, когда ваша армия разбита, ваше государство уничтожено, но финские солдаты продолжают гибнуть в никому не нужных боях на Карельском перешейке и в других местах. Мы все равно закончим эту войну победой, но только если вы будете упрямиться, жертв с финской стороны будет гораздо больше.

– Нет, нет, и еще раз нет! – сказал президент Рюти, стараясь выглядеть гордо и непреклонно – он выпрямил спину и вздернул подбородок. – В тех боях гибнут не только финские солдаты… – Злорадство промелькнуло в его глазах. – И потому пусть все идет так, как идет. Я не буду подписывать никаких соглашений о капитуляции, а согласен только на подписание соглашения о временном перемирии.

Он сложил на груди руки, показывая, что его не сломить; он даже не подозревал, насколько смехотворно выглядел в этот момент: бледный и всклокоченный, в мятом, костюме, с неестественной гримасой на лице – упрямый президент был просто жалок. Находящиеся в комнате взирали на него с ледяной усмешкой и презрением; но ему хотелось думать, что он внушает им хоть какое-то почтение своей стойкостью и отвагой бросать в лицо обвинения.

– Лаврентий, – нарушив наконец тишину, произнес Сталин, неторопливо набивая табаком трубку, – ты сказал мне, что этот человек готов сотрудничать, а он начинает упрямиться и наглеть, несмотря на то, что находится у нас в плену. Мне это не нравится.