Вторая жизнь

– Не, в наш я не пойду, – отмахнулась свекровь, – не хватало еще деньги отдавать за ту бурду, которую они готовят.

– Тогда поедем в другой.

– Не, я не поеду. Да и куда тут идти? В Рязань, что ли, ехать? Да пока доедешь, жрать не захочешь. А ты что, всухую будешь сидеть?

– Тогда пойдем в кафе, которое напротив автовокзала. Там пельмени отличные были! – нашелся Рома.

Валентина Даниловна тщательно наряжалась. Лиза сидела, уставившись в книжку. Это были стихи Пушкина из собрания сочинений, красиво стоявшего в книжном шкафу. Рома ушел договариваться про обед.

Кафе, как он сообщил, вернувшись, было закрыто на спецобслуживание – там гуляли свадьбу. Но Степанна выделила им столик.

Лиза не помнила ни свадьбу, ни того, что ела. Она запомнила официантку в гипюровой кофточке, которую звали Клара. Молодая, до тридцати, толстая, в плотных шерстяных колготках в ромбик и в трикотажном обтягивающем платье. Платье было коротко, и Клара его все время одергивала. Она должна была быть Анжелой, Снежаной, на худой конец, Светкой или Людкой, но никак не Кларой. Повариха Степанна в фартуке из коричневой клеенки, похожей на ту, которую в советские годы клали в детские кроватки и на больничные койки, руководила Кларой.

– Кларка, ставь тарелки на пустые, где гостей нет! И перекладывай, перекладывай! Хлеб на мясную тарелку ложь! Закрутку к водке поставь. Шевелись! Кто же тебя так назвал? Мать или отец? Немец, что ли, отец-то был? Немчура? Имя-то какое, ненашенское. Тьфу, пока выговоришь, язык сломаешь. Водку еще выноси, а вино убирай – вишь, никто не пьет.

Клара шевелилась. Ей было глубоко наплевать на то, что гости рассаживаются, произносят тосты, разговаривают.

Лиза с Ромой и Валентиной Даниловной сидели за отдельным столом, а Кларе отчаянно не хватало места.

– Если что, спрайт у вас под столом, – объявила она, засунув бутылку Лизе под ноги.

Клара выставляла на их стол бутерброды, которые не пользовались спросом, лишние бокалы и перекладывала тоже на их столе – помидоры с огурцами ссыпала в одну тарелку, маринованные в другую и возвращала гостям. При своих габаритах она ловко лавировала между стульями, сдвигала бутылки, втыкала ложки в салаты, нависая над головами гостей. Заминку вызвали разве что увядшие и засохшие листы салата, выложенные для украшения нарезок из салями и ветчины. Нарезку съели, а салатные листья оставили. Клара вывалила их поверх тарелки с винегретом.

Валентина Даниловна прослезилась – ей было завидно.

– Да, мне за́видно, – объявила она Роме и Лизе. – Люди сидят, гуляют, а мы сбоку припека. По-людски должно быть, по-людски.

Выпив водки – Валентина Даниловна пила исключительно водку, – она пошла знакомиться, поздравляться, спела частушку и пересела за главный стол на правах гостьи.