Вторая жизнь

И куда мне уходить? К кому? У меня нет сил даже любовника завести. Не хочу, ничего не хочу. У тебя так бывает – когда ничего не хочешь?

Ольга Борисовна держалась на удивление хорошо, можно даже сказать, просто отлично. Память ей уже изменила, но сердце работало исправно. Да еще и таланты открывались – она увлеклась монофонами, которые считала гениальными, и мечтала когда-нибудь издать отдельной брошюрой. Полина принесла Лизе образец творчества:

«Соседка Светлана сживала соседей со свету. Соседи считали Светлану сумасшедшей. Светлана ссорилась с соседями, сводя с ума склоками, сутолоками, скабрезностями. Сумасшедшая Светлана спокойно смотрела сериалы, солила сыроежки и собиралась съехать в соседнее село к сожителю».

– Полина, это нормально? – удивилась Лиза.

– Это очень хорошо. Тренировка памяти, если хочешь. Любая работа мозга идет в плюс. Ты знаешь, что она для меня написала? «Прекрасная Полина, прими поздравления. В прекрасный полдень пожелаю прибавления потомства, процветания!»

– Очень мило, – скривилась Лиза, – тогда я буду вышивать котов и натюрморты. Или рисовать Ван Гога по цифрам – знаешь, есть такие наборы, с кисточками и красками. Тыкаешь кистью в нужный цвет и закрашиваешь контур. Получается ваза с подсолнухами. У моей свекрови вся стена в таких натюрмортах.

– Если тебе это будет нравиться, вышивай, рисуй. Я вот носки вяжу. Хочешь, тебе свяжу? Настоящие, шерстяные.

– Нет, не хочу. Это называется монофоны? Бред какой-то. Как можно потерять память, но знать, что такое монофоны?

– Мне кажется, это тоже из времен ее молодости. Она живет не сейчас, а тогда. Когда она ходила на алексеевскую гимнастику и писала монофоны.

– Никогда про это не слышала, – удивилась Лиза, – так странно, я ничего не знаю о жизни собственной матери. Никогда не спрашивала, а она не рассказывала.

– У нее целая тетрадка с этими монофонами сохранилась. Мне кажется, она всерьез ими увлекалась.

– Ну да. Дурдом. Четыре черненьких чумазеньких чертенка чертили черными чернилами чертеж. Это тоже творчество? Или вот, я придумала, прямо про себя: «Жалкая женщина не желала жить. Жизнь – желе. Женщина – жирная жаба. Жених – жлоб».

– У меня бы так с ходу никогда бы не получилось, – призналась она.

– У мамы хотя бы есть воспоминания, в которых она была счастлива. Ей есть куда вернуться. А мне куда? Что мне вспомнить? – отмахнулась Лиза.

Она смотрела на мужа, который раньше чем она ожидала оброс пузом, потерял волосы, начал брить голову и отращивать бородку с усами, считая себя исключительно брутальным. Рома нацепил элегантные очки, имея нормальное зрение, – на оправе он не сэкономил. Лизе становилось смешно, когда она видела, как муж тщательно бреет голову и подравнивает аккуратную бородку.